Замок храпящей красавицы - Дарья Донцова

– Джеггинсы, – с упорством, достойным лучшего применения, повторила Катя.

– Почему вы тут распоряжаетесь? – возмутилась Марфа.

Дядя Миша крякнул.

– Потому что ты лежишь на полу и из-за слишком узких жописов пошевелиться не можешь.

Я покосилась на Франк, та не подвела.

– Джеггинсов!

– Я двигаться не могу, – нехотя признала Марфа, – но руководить людьми у меня легко получится! Я командую! Я главная!

– Говорю «три», – повысил голос дядя Миша, – Марфа втягивает живот, Катя вытаскивает руку из порток. Главное – слаженность. Ну, раз, два!!!

Михаил Степанович сделал быстрый рывок, но ничего не изменилось.

– Она не захотела брюхом шевелить, – завопила Катя.

– Пальцам не за что зацепиться, жопулисы налипли на тело, как клей, – пожаловался Михаил Степанович.

– Джеггинсы! – прошипела Франк.

– Вот еще, стану я под чужую дудку плясать, – заявила Марфа, – всегда по-моему быть должно! Раз, два, три!!!

Но и на этот раз попытка освободиться от штанов не принесла успеха.

– Сейчас задохнусь, – пообещала Марфа.

Я посмотрела на ее красное лицо и решительно велела:

– Ну хватит! Джопусы необходимо разорвать!

– Джеггинсы, – просвистела Франк, – меня прямо бесит, когда люди слова коверкают. Ложить! Покласть! Ихний! Зво́нит! Нельзя изъясняться по-обезьяньи! Джеггинсы, а не все остальное. Джег-гин-сы!

– Обезьяны, слава богу, помалкивают, – сказал дядя Миша, – и каждого свое злит. Я места себе не нахожу, если новую дорогую вещь зря уничтожают. Я их стащу. Надо мне наоборот сесть! С ног на живот перебраться.

– Тут я, – напомнила Катя.

– Ничего, у нее нижний этаж широкий, все поместимся! – азартно воскликнул дядя Миша.

Франк залилась ехидным смехом, Марфа начала хватать ртом воздух.

Михаил Степанович слегка подвинул Франк, та свесилась набок и заверещала:

– Ой, ой, запястье выворачивается.

– Потерпи, – попросил дядя Миша, – пару секунд всего и надо. Вот так!

Старший Корсаков устроился около Кати и засопел.

– Мама, – пропищала Марфа, – они меня раздавят! Помогите!

– Спокойно, Маша, я Дубровский! – гаркнул Михаил Степанович.

– Ее зовут Марфа, – продемонстрировала незнание классики Франк. – А вы знакомы с Дубровским?

– Читал когда-то, – закряхтел Михаил Степанович, – хреновы пописы!

– Джеггинсы, – не сдалась Катя, – о Дубровском постоянно «Желтуха» пишет! Умеет он пиариться!

Михаил Степанович замер.

– Так парень давно умер!

– Олег Евгеньевич! – ужаснулась Катя. – Когда? Что с ним случилось?

– Вроде медведь его сожрал, – с некоторой долей сомнения произнес Михаил Степанович, – или сам утонул. Запамятовал. Давно читал. И имени его не помню! Но вроде он не Евгеньевич был! Хотя спорить не стану! Что забыл, то забыл.

– Позавчера Олег Дубровский в ресторане «Тургенев» гулял, кучу людей назвал, – застрекотала Франк. – Его там обсчитали, такая карусель!

– По моим сведениям, Дубровский умер в тысяча восемьсот не помню каком году, – завел Михаил Степанович, – и Тургенев тут ни с какого боку! Пушкин! Вот автор!

– Прекрати спорить! – разозлилась Катя. – Дубровский был в «Тургеневе». Я там чай пила, а он мимо идет, весь такой роскошный!

– Пушкин, – уперся Михаил Степанович. – Ты в школе-то училась? Про Александра Сергеевича слышала?

– А-а-а! – заорала Марфа. – Царапает! Вы сунули мне в брюки наждак! Осторожно! Больно!