Лонтано - Жан-Кристоф Гранже

Потолки шестиметровой высоты и многие сотни квадратных метров: над мастерской имелись обширные антресоли. Еще выше стальные балки поддерживали стеклянный потолок с металлическими конструкциями, грани которых распространяли серый свет, такой же холодный, как и тот, что лился сквозь витраж.

– Это бывший вокзал Бель-Эр, – коротко пояснил художник, ставя три чашки на круглый столик с прожженной и покрытой пятнами краски столешницей.

Эрван и Крипо бродили по помещению, пораженные его обитателями: многометровыми колоссами, воспроизводящими тревожную наивность африканских статуй. Вывернутые под прямым углом руки, монолитные торсы, глаза круглые, как дула орудий, причем все до одного цвета ржавчины, который был больше, чем цветом, – тревожным прахом, душившим сердце.

– Вы, конечно же, пришли из-за убийств, которые были совершены в последние дни? – добавил хозяин, приглашающим жестом указывая на полные чашки.

– Что вы хотите сказать? – спросил Эрван.

– Я читаю газеты. По всей видимости, способ действия убийцы напоминает некоторые мои произведения…

Скульптор не глуп: это позволит сэкономить время.

– Согласно моим источникам одна из жертв, Анн Симони, интересовалась вашей… группой.

– О чем вы говорите?

– О «беспределе».

Лартиг кивнул, словно самому себе:

– Я не всех знаю. И даже если б мне пришло в голову вас провоцировать, я бы сказал, что не знаю никого.

– Где вы собираетесь?

– По-разному. В заброшенных промзонах, на паркингах, иногда здесь…

– И вы не знаете тех, кого принимаете у себя?

– Эти вечеринки основаны на принципе анонимности.

– А как же приглашения?

Лартиг хихикнул. У него было длинное, очень узкое тело, которое, если его разогнуть, выглядело бы изящным. Но в инвалидном кресле оно казалось, напротив, атрофированным. Слишком высокие плечи, искривленные ноги, вывернутые запястья. Складывалось впечатление, будто еще в молодости его скрутила судорога, навсегда сковав и искорежив.

– Никаких приглашений. Мы действуем как террористы. Никаких письменных следов. А главное – ничего в Интернете.

Эрван проглотил свой кофе залпом – изумительно.

– Вы считаете себя террористом?

– Если речь о том, чтобы терроризировать буржуазный порядок и нетерпимость широких масс, то да.

Погоди, не спеши. Эрван заметил на стене черно-белые фотографии. Его поразили детали: голова, обшитая кожей, крупный план рта, больших пальцев и бабочек, револьвер, лежащий среди ампул морфия…

– Жак-Андре Буафар, – пояснил Лартиг, приближаясь. – Врач и фотограф, непризнанный гений группы сюрреалистов. Специалисты считают его интереснее, чем Ман Рей…

От изображений исходило ощущение настоящего дискомфорта, которому, как ни странно, вторили произведения Лартига, как и само его деформированное тело.

– Прошлой ночью, – продолжил Эрван, – я был в Марселе…

– Я в курсе. Мне звонил представитель компании «Heemecht». Из-за вас мой заказ будет доставлен как минимум на неделю позже.

– Я могу сфотографировать ваши произведения? – спросил Крипо, вооружившись айфоном.

– Без проблем, если только не выложите снимки в Интернет.

– Зачем вы покупаете эти гвозди, мсье Лартиг?

Калека развернул свою каталку, чтобы оказаться лицом к собеседнику. Его нервные неподвижные черты казались заостренными, как лезвие. Эрван подумал о чередовании действий при закалке японских мечей, мастерском сочетании предельного нагревания и резкого охлаждения. Лицо Лартига, казалось, тоже подверглось такой обработке.

– Вы знаете ответ: я черпаю вдохновение в магии йомбе, и мне кажется более… правильным прибегать к гвоздям, изготовленным в Конго.

– Вы думаете, что нганга их использовали для своих ритуалов?

Скульптор улыбнулся. Несмотря на физическую ущербность, у него была своеобразная манера глядеть на вас сверху вниз. Из-за слишком низко нависающих век его светло-серые глаза казались словно вырезанными бритвой. Вместо того чтобы придавать лицу сонное выражение, эта черта делала его похожим на настороженного хищника.