Лонтано - Жан-Кристоф Гранже

София хотела заняться любовью прямо на полу, но он отказался – то ли из смутных соображений приличия, то ли из уважения, то ли по вообще непонятным причинам. Они устроились в спальне. На этот раз он все осознавал и был спокойней, но по-прежнему в полной силе. Все прошло без шума и взрывов, хотя он каждую секунду ждал, что на его голову обрушатся раскаты грома, божественные проклятия и высшие кары…

Полчаса спустя они оказались ровно в том же месте, что и в момент, когда его отвлекли от телефона.

– Еще кофе? – предложила она, заходя за стойку.

– Нет, спасибо. Я уже выпил две чашки. – Он глянул на часы. – Мне пора бежать.

– Только не разыгрывай передо мной важного сурового копа! – засмеялась она.

– Нет, не в том дело. Я…

София подошла к нему с чашкой в руке. Ее духи перебивали запах кофе. Загадочный метаболизм женщины, которая всегда оставляет за собой сладковатый чарующий след.

– Что касается нас с тобой, – пробормотал он, – я…

– Стоп. Лучше я скажу, пока ты не наговорил глупостей.

Он смущенно развел руками. Рубашка на нем болталась. Он стоял по-прежнему в трусах, босиком на полу.

– Я могла бы сказать, что вчера выпила лишнего и сожалею. Но все совсем наоборот: я выпила, чтобы осмелиться сделать то, чего, к сожалению, не сделала раньше. Улавливаешь?

– Думаю, да.

– А теперь возвращайся к себе и подумай. Для меня это серьезно. Надеюсь, что я для тебя – не девушка на одну ночь.

Он не смог сдержать улыбку:

– Да уж, ты точно не one-night stand.[117]

– Тогда поцелуй меня.

Говоря это, она поставила чашку и схватила его за полы рубашки. У Эрвана мелькнула картина: его собственное сердце, трепещущий орган, обмазанный медом, на шампуре над огнем.

Он перевел дыхание, как астматик на грани обморока.

– Для меня, – рискнул он, – ты девушка на все ночи.

Она снова засмеялась, тем горловым голосом, каким поют итальянские песни:

– Не перестарайся.

– Я просто хотел сказать…

– Позже, а теперь брысь: иди ловить своих убийц.

Он подчинился. Спальня. Брюки. Пиджак. Она стояла у него за спиной, скрестив руки на груди. Он почувствовал, что должен оправдаться:

– Схожу домой принять душ. Мне нужно… собрать себя в кучу.

Она положила руку на его член:

– Не забудь ничего в процессе сборки.

Изысканное очарование аристократии: она могла произнести любую непристойность, позволить себе любой жест – каждое ее действие всегда было элегантным и утонченным. Оно проникало в реальность так же естественно, как листики чая в кипящую воду.

– А Лоик?

Вопрос вырвался у него, когда он убирал мобильник в карман и закреплял кобуру. Он ему еще не перезвонил.

– Лоик – это мое дело.

– Он еще и мой брат.

– Думаю, в одном мы с тобой согласны: не надо пока ничего ему говорить.

Он кивнул, надевая пиджак.

– Я в этом деле рискую больше, чем ты, – добавила она. – Если он узнает, что произошло сегодня ночью, его позиция в суде станет куда сильнее.

– Адюльтер против опеки, мяч в центре поля.

– Именно.

Он вышел из спальни и двинулся по коридору. Она бесшумно следовала за ним, точно кошка, идеально вписавшаяся в свою экосистему.

– Я хотела поговорить с тобой еще об одной вещи, – сказала она в прихожей. – Но вечером времени не хватило.

– О чем?

– Моя адвокатесса сейчас занимается оценкой нашего имущества, для развода.

– У вас ведь раздельная собственность, верно?

– Нет. В начале нашей совместной жизни была…

– Большая любовь?

– Да… Мы хотели объединить все, чем владели. А главное – позлить отцов.

Он почувствовал укол внутри живота. Он всегда ревновал к брату, но сегодня ему казалось, что он имеет на это право. Просто боль стала еще острее и определенней.

– Она запросила документы, чтобы определить размер состояния Лоика. И обнаружила странную штуку: твой отец уже распорядился о порядке наследования.

– В этом нет ничего удивительного.

– Он предполагает оставить Лоику всю свою долю в «Колтано». А вы с сестрой разделите остальное имущество.