Дедушка русской авиации - Григорий Волчек

Неудачу Игорь пережил на удивление спокойно. Более того, из-за провала на личном фронте вновь проснулся интерес к работе. С утра Игорь решил расколоть, наконец, огромные древесные кряжи, в беспорядке валяющиеся вокруг кочегарки. Игорь взял штатную кочегарскую кувалду, набор клиньев разной величины и принялся за дело. Через пару часов страшноватые на вид пни метрового диаметра развалились на относительно тонкие, пролезающие в отверстие топки поленья. Тем временем пришел Гайк.

— Гоша, ты мне только одно скажи — с кем это ты вчера целый день по гарнизону болтался? Я прихожу в батальон, а мне говорят: Гоша такую телку снял — обалдеть можно! Невозможно смотреть — глаза болят! Правда?

— Правда.

— Но вот ведь какая лажа получается — весь гарнизон видел, весь гарнизон знает, и только родные пекари ничего не видели, ничего не знают! Ай, жаштам! Ай, пуцэт кунэн! Как некрасиво, как обидно!

— Что ты квохчешь, как курица.

— Просто обидно, Гоша! Нет, ты скажи — кто она? Ты, между прочим, такой скрытный! Вот я совсем не скрытный! Я лично про кого хочешь тебе расскажу, а ты нет! Ну, кто она?

— Журналистка.

— Вай! Откуда она здесь взялась?

— От верблюда.

— Какой интересный верблюд! Последний вопрос: почему ты ее сюда не привел, паразит? Почему нам не показал, а? Совесть у тебя есть? Нет, ты скажи!

— Скажу — не привел я ее сюда, потому что вы некультурные люди. Вы женщин глазами насилуете.

— Слушай, Гоша, а ты ее случайно на жахнул? Только не дергайся, скажи — жахнул? Скажи!

— Не жахнул.

— Почему?

— Повторяю специально для тех, кто в танке: она — журналистка!

— Ну и что? Журналистки — не люди?

— Гайк, или ты сейчас заткнешься, или я тебя с говном смешаю, и скажу, что так и было!

Аветисян замолк, отошел на безопасное расстояние и оттуда выпалил:

— Ну и дурак, что не жахнул! Я бы ее обязательно жахнул! Элементарно!

После обеда Игорь перехватиил идущего на почту Маджидова и вручил каптеру буханку хлеба, завернутую в полиэтиленовый пакет.

— Зайдешь в стоквартирный дом, последний подъезд, четвертый этаж, девяносто третья квартира. Передашь посылку хозяйке или хозяину, и еще оставишь им по одному экземпляру всех центральных газет плюс окружную. На обратном пути зайдешь сюда.

Маджидов вернулся через полчаса.

— Рассказывай.

— Значит так, Гоша. Зашел, звоню, открывает баба…

— Не баба, а женщина.

— Да, женщина, правильно! Открывает женщина, с которой ты вчера в казарму приходил, корреспондентка. Я ей отдаю хлеб и газеты. Она говорит — что это? Я говорю — Гоша Полторацкий передал. Она говорит — не надо. Я говорю — берите, от хлеба отказываться нельзя — грех! От газет тоже нельзя — политически неправильно!

— Молодец!

— Да. Ну вот, она взяла и сказала «большое спасибо». Я сказал «пожалуйста» и ушел. Все.

— Отлично! Будешь ходить к ней с посылками каждый день. Действуй.