Дедушка русской авиации - Григорий Волчек

Однажды на танцах в нашем студенческом клубе я познакомилась с Георгием, курсантом выпускного курса Военно-медицинской академии. Он был интересным парнем — симпатичным, неглупым, начитанным, хорошо учился, делал успехи в практической медицине. Георгий приходил на свидания за полчаса, прощал мне опоздания и неявки, дарил цветы, водил в кафе, кино, театры. Отношения крепли, постепенно дело дошло до интима. Во время одной особенно пылкой встречи с Георгием я потеряла бдительность и забеременела. Георгий продемонстрировал порядочность и предложил выходить за него замуж. Я согласилась. Сыграли свадьбу. Потом родился сын Вадик.

Когда Георгий получил распределение, мне пришлось оставить свою любимую кафедру. За десять лет мы сменили четыре гарнизона, а потом наши странствия прекратились, и мы плотно осели в этом чертовом Кирк-Ярве. Не знаю, как Георгий, но я здесь просто физически загибаюсь. Мое призвание — нейрохирургия, а я вскрываю фурункулы, вправляю вывихи, лечу от простуды, поноса и грибка. Я дисквалифицировалась, перестала читать литературу по специальности, потеряла профессиональные навыки.

Здешняя культурная жизнь меня тоже, мягко говоря, не устраивает. Я люблю театр, выставки, яркие праздники, а здесь из развлечений только телевизор, кино в Доме офицеров и походы в гости. А еще мы здесь гуляем — ходим кругами по поселку, как кони в манеже. Один круг — пятьсот метров. За час нарезаем десять кругов — вот тебе и весь моцион. А какие здесь нравы! Мы живем в доме вместе с летчиками. Жены у них не работают, встают в час, в два, отправляются по магазинам, покупают себе безвкусные, совершенно ненужные вещи, ссорятся, сплетничают, развратничают. А с другой стороны — что им остается делать? Что здесь делать нормальному, здоровому, приличному человеку? За что мне такая участь? Что я сделала плохого, и кому я сделала плохо? Почему я должна годами жить в этой дыре? Без настоящей работы, без друзей, без увлечений — почему?

Наташа помолчала.

— Извини, Игорь. Не нужно мне было всего этого говорить. Бабская привычка — причитать, жаловаться на судьбу. Не обращай внимания.

— Наталья Вениаминовна, я могу сказать вам только одно — с этим надо кончать!

— С чем кончать?

— С гарнизоном Кирк-Ярве, с его северной экзотикой, полярной ночью, вонючим лазаретом, чирьями и ОРЗ. Возвращайтесь-ка вы домой, к родителям и к чудо-доктору Гуревичу.

— А муж?

— Насчет мужа я еще не решил. Этот вопрос надо обдумать особо, тем более, что я лицо в некотором смысле заинтересованное.

— Что-то я чересчур разоткровенничалась с тобой, Игорь, и расхныкалась. Не бери в голову, у тебя и своих забот хватает, солдатских.

— Отныне ваши заботы — это мои заботы.

— Спасибо, что выслушал меня. Я выговорилась, и мне стало гораздо легче. Я тебе благодарна.

— Не стоит благодарности, Наталья Вениаминовна, я всегда к вашим услугам. А теперь разрешите откланяться. Конфеты положите в холодильник, а то растают.

Игорь направился к двери.

— Куда ты пошел?

— Как куда? Спать. Уже два часа ночи.

— Подойди сюда. Сядь.

Игорь сел. Наташа забралась ему на колени.

— Поцелуй меня.

— Гм… А вам потом не будет мучительно больно и стыдно?

— Не будет.