Дикий барин в диком поле (сборник) - Джон Шемякин

И о сале.

Самое вкусное сало в своей жизни – а и пожил я немало, и сала наел с небольшой курган, – так вот, самое вкусное сало я ел в Италии.

Итальянцы как-то удивительно хорошо и изящно заготавливают сало. Нет жлобоватости во вкусе, не появляется желание притащить к себе в избу учительницу и заставить её дансе плясать со слезами на бестужевских глазах. Вот ешь итальянское сало, и просто нож из рук выпадает, до того на душе хорошо.

Сало у итальянцев ждёт своего часа в таких мраморных специальных ступках, переложенное всем, чем надо. Разницы в сале между стекляннобаночным и мраморноступочным по вкусовым ощущениям, понятно, нет. Но вот ощущение, что с мрамора ешь, перевалив Альпы, а впереди Рим… Это да. На солнышко италийское смотришь, прищурясь. Просто Аларих, честное слово, Аттила с сидящим рядышком Гайзерихом и каким-то фино-угром в лосиных рогах. Сидим, болтаем ногами в рваных чувяках, все в найденном золоте на грязноватых шеях, молодые, не виноватые ни в чём. И смотрим на Италию. Счас подзакусим, рога на фино-угре поправим и начнём спуск в долину, а там всё, что хочешь, даром и твоё. А что не твоё, то сгорит. Плюс бабы красивые и умелые. Плюс сокровища мировой культуры, удобные для переплавки в красивые слитки… Как, Аларих?! Да я в восторге, Гайзерих!

Бодрит итальянское сало, конечно. С баночным салом на хуторе ощущение грядущего триумфа не приходит. На хуторе сало ешь или в угаре, когда всё кончено, или опасаясь налёта. Или на свадьбе, то есть в угаре, опасаясь налёта.

Сало, при всем своем добродушии, продукт экстремальной тревожности. Невозможно мне представить, что вбегает счастливая жена и кричит счастливому мужу: «Господи, Анатоль! Мы сейчас будем есть сало, а после немедленно едем в Беарриц! Боже! Я в экстазе страстей и ожиданий! Треснем сальца, и пусть мчит нас послушливый шоффэр! Шампанского, Михеич! Шампанского! Парамон, заводи «Испано-Сюизу»!»

Сало едят или от трудной жизни, или от ностальгии по трудной жизни. Или от ностальгии по детству, то есть опять-таки по трудной жизни. Что неплохо. Мы, городские, изнежены до изумления. Надо вспоминать корни.

Я вот люблю заветренный хлеб из кармана. Вспоминаю много поучительных историй из своего детства. Лисичкин подарок, всё такое, сентиментальность. Плюс залежавшийся в кармане хлеб и найденный кусок колбасы – это же целая буря воскресающих образов, запахов. Понюхаешь горбушку, замаслившуюся в салфетке, – как у дуроведа побывал, все детство вернулось. Не событийное, а забытое образное.

Так вот, в Италии как-то иначе сало жрётся. Ничего не вспоминаешь, открыт для новых чувств, нет желания валиться на спину и чтоб все кругом пели про степь.