Дикий барин в диком поле (сборник) - Джон Шемякин

Прощаясь, фотографировались. Теперь у пакистанской разведки есть моя фотокарточка.

У каждой черепахи есть своё имя и журнал для записи всяческих черепашьих новостей. Я видел запись от 2 сентября с.г.: «…неоднократно пыталась выплыть за выставленное ограждение». Там же результаты взвешиваний и медосмотров.

Ещё у черепах есть паспорта. Не уверен, что они есть у каждого из виденных мною экологов. А у черепах тугаменты в полнейшем ажуре.

В маленьком бассейне плавала одинокая стремительная черепаха. Видно, что нарушала режим, не сотрудничала с администрацией. Потому как без лапы задней – рецидивистка. Экологи валили полученное узницей увечье на каких-то рыб-хищниц. Не знаю, не знаю, что это за рыбы-хищницы такие тут водятся. Решил надевать на всякий случай ещё одну пару плавательных трусов, в дополнении к брезентовым, тем, с двойной прострочкой. На случай подводного нападения. В дороге каждый сантиметр на вес золота. Мало ли как жизнь ещё сложится.

Пил какао с экологами в ожидании момента, когда черепахи начнут плескаться при луне. И остро переживал разнообразные ощущения. Вот, например, почему тутошние археологи, которые копают кикладскую цивилизацию, живут при кондиционерах, купаются в море, загорело беснуются в бассейнах, всё у них в фольге, ровно, чисто и весело, а моя бывшая коллега В. сейчас в Волгоградской области со своими палеолитическими раскопками загибается в пыли и дыму, оглохшая от взрывных работ, а из всех развлечений только тёрки с волго-донскими аборигенами о том-сём, ну, вы понимаете…

Или вот экологи эти самые, черепашистые, охраняют нужнейшую средиземноморскую тварь от исчезновения. В шортах-хаки, в фенечках валяют дурака на песке. А где-нить под Мурманском сейчас доедают комарики забытого в мухоморном болоте российского природоохранителя, запихнувшего было размокшую печеньку под противомоскитную сетку.

Тут база есть натовская, я её даже пофотографировал немного, смотрел на солдатиков тутошних. Вспоминал собственный опыт.

Суровые всё ж у нас края. Без ласки смотрит на нас родная земля. А всё ж, смотри-ка, поднялись, опоздавши к раздаче цивилизаций лет на пятьсот, рванули жилы, есть что предъявить.

У меня сосед – швед, живёт через два дома от меня, хороший человек 1925 года рождения. Мы с ним разговорились про женщин. Я всегда стремлюсь разговаривать на эту тему, она дисциплинирует. Сосед сообщил, что женился летом 42-го. И у меня машинально: «…в войну, что ли?» – сам себя за язык ухватил.

Какую войну?! Что мой сосед-швед про жизнь свою мне рассказать может такого интересного, дай ему Бог здоровья и матушку-аллилуйю за трапезой, если любая скучно сидящая на скамейке бабка у меня на родине мне такое расскажет, что только руками глаза закроешь и головой мотнёшь?..

Хотя нет, конечно, рассказать он мне может много чего интересного, просто у нас порог интересности очень завышен трагическими обстоятельствами. Мы вкуса к повседневности поэтому лишены. И с самоиронией не всё в порядке. Не потому, что не умеем, а просто обожжённые какие-то. Сосед мне станет рассказывать, как строил веранду в 44-м. И это будет чудный рассказ, абсолютно в мелвилловском духе, подробный, неспешный, без смысловых зазоров между предложениями, полированный руками рассказ трудолюбивого честного человека. А я обязательно вспомню что-то из услышанного: хаотическое, комканное, про то, как немцев из Острогожска выбивали три дня и мадьяр в снежном овраге стреляли. Пока там, значит, веранды…

А тут, на этой вот ноте, все кругом шёпотом орать, что вон, вон черепахи!..

И я стал смотреть в мерцающее море, притворяясь, что всё-всё вижу.