Снайперы. Огонь на поражение - Максим Бузин

…С затянутого тучами неба брызнули капли дождя. Андрей мельком взглянул на заглохшие в отдалении мотоциклы, затем положил винтовку на землю, перевернулся на спину и задумчиво произнес:

– Ну, вот, кажется и все…

– Ты об этих фашистах, дядя? – просто так, чтобы что-то сказать, спросил Поздняков.

– Сам толком не знаю, – закрыв глаза, ответил старшина, – наверное, о скоротечности и непредсказуемости жизни вообще.

– Странно подобное слышать, – изумился Сергей, – Андрея Вениаминовича, общепризнанного балагура и неисправимого оптимиста, вдруг на философию потянуло…

– Не суди о людях поверхностно, мой юный друг, дабы не заблуждаться! – глубокомысленно произнес Овечкин и поднял указательный палец вверх. – Зри в корень!

– Последнюю фразу не ты придумал, Андрюха! – звонко рассмеялся сержант. – Я ее уже раньше слышал, еще до войны!

– Так я на авторство и не претендую, – легко согласился Овечкин, – это из книги «Полное собрание сочинений Козьмы Пруткова»! Девятнадцатый век, как-никак!

– Значит, ты, получается, в некотором роде библиофил? Уму непостижимо!

– А что, не похож разве? – Андрей приоткрыл один глаз.

– Если честно – не очень! – хмыкнул Поздняков.

– Вот я и говорю – зрите в корень, молодой человек!.. – старшина внезапно поморщился и громко чихнул. – Точно!

– Будь здоров, дядя!

– Спасибо, и тебе не хворать!

Овечкин рывком сел и, заморгав ресницами, принялся яростно тереть переносицу.

– Кажись, простыл, – пробормотал он недовольно, – нос щекочет, аж жуть!

– Тебе чайку горячего хлебнуть надо или покрепче чего, – сочувственно произнес Сергей.

– Где ж ты в поле чаю разыщешь? – скорчил гримасу Андрей, но тут же радостно вскинул брови и расплылся в широкой улыбке. – А насчет того, что покрепче, – вот это золотые слова, месье Поздняков, без булды! Есть небольшая заначка у меня в вещмешке, да только я про нее и забыл с этой всей кутерьмой! Спасибо, друг, что напомнил! Микробы теперь не пройдут!

Лукаво прищурившись и блестя глазками, Овечкин развязал свой вещмешок и извлек из его недр фляжку, в которой что-то плескалось. Открутив пробку, он втянул носом исходивший из емкости специфический аромат, довольно передернул плечами и протянул сосуд юноше:

– Прошу, граф! Отведайте эликсира!

– Благодарю, сэр, но я воздержусь! – выставил перед собой ладонь Поздняков.

– Вот как! – с притворной обидой воскликнул Андрей. – Решил оставить больного товарища с жестокой болезнью наедине? Нехорошо, сударь, очень нехорошо! Пей, говорю, а то закурю!

– А ты что, разве бросил? – удивился сержант.

– Здрасьте, приехали! – всплеснул руками Овечкин. – Уж год, как я папиросу в зубах не держал!

– Сколько?! – едва не задохнулся от подступившего к горлу смеха Сергей.

– Ну, может, чуть меньше, – не смутившись ни капли, поправился старшина и взглянул на часы, – если быть совсем точным, то двенадцать часов и восемь минут! А это, на всякий случай, мировой полноценный рекорд! Потому пей и не кочевряжься!

– Ладно, дядя! Подчиняюсь твоему шантажу!

Юноша взял у Овечкина емкость, коротко выдохнул, сделал маленький осторожный глоток и закашлялся с непривычки. Лицо Позднякова сразу порозовело, а в глазах выступили слезы.

– Что это, спирт? – вернув фляжку ее владельцу, хрипло спросил он.

– Самый что ни на есть настоящий, чистый и неразбавленный! – победоносно воскликнул Андрей и совершил пару щедрых глотков.

– Ты пищевод этим зельем сожжешь! – укоризненно молвил Сергей.

– А также испорчу желудок и поджелудочную железу, – завинчивая пробку, добавил Овечкин. – Это давно все известно, мама у меня врач…

Скривившись и замотав головой, старшина вновь отчаянно чихнул и, жестом остановив собравшегося что-то сказать Позднякова, проговорил, немного гнусавя в нос:

– Пора возвращаться, дорогой шевалье! Ребята, поди, заждались…