Снайперы. Огонь на поражение - Максим Бузин

«Хватит, Сергей Сергеевич, угомонись, – мысленно произнес он, обращаясь к самому себе, – а то на своем горбу переть Ганса придется…»

Сходив за винтовкой, Поздняков уселся в двух метрах от белобрысого немца и, покусывая сорванную травинку стал ждать, когда тот слегка оклемается и сможет идти. Прошло минут пять или шесть, прежде чем пленный закончил стонать, а на впалых щеках появился слабый румянец, и Сергей, справедливо решив, что полкилометра пешком гитлеровец теперь непременно осилит, поднялся на ноги и бодро сказал:

– Вставай, рекордсмен, пора в путь-дорогу! В общем, хенде хох – и пошли!..

Видимо, немецкий артиллерист хорошо понимал по-русски, потому что сержанту дважды повторять не пришлось. Болезненно морщась, пленный все же весьма расторопно принял вертикальное положение, вытянул руки над головой и побрел в направлении, откуда недавно примчался. Поздняков с винтовкой в руках и травинкой во рту неторопливо двинулся следом…

* * *

…Пока Рогачев с Котовым раскладывали на земле собранные трофеи, Поздняков, конвоируя белобрысого гитлеровца, неспешно возвращался к товарищам, а Овечкин в прицел обозревал местность, лейтенант Степанов переминался с ноги на ногу метрах в пятнадцати от «Ганомага» и размышлял. Наконец, приняв решение, Виктор подозвал к себе ефрейтора Сашку Петрова, сидевшего на корточках неподалеку и с искренним интересом разглядывавшего аккуратное пулевое отверстие в корпусе своей рации, а когда тот подошел, с расстановкой произнес:

– Слушай внимательно, Саня! Отправишься в расположение батальона. Как там окажешься, то разыщешь майора Деменева и подробно ему все расскажешь. Про зенитки и технику не забудь, про антенну двухметровую, что торчит над броневиком, тоже упомяни. Как ни крути, а машина связи неспроста оказалась в поле возле позиций артиллеристов. Если наткнешься сначала на полковника Иванова или Меркулова, то доложи ситуацию им, но затем все равно найди лично комбата. Понял, родной?

– Понял, я же не деревянный! – усмехнулся Петров и, положив рацию на примятую траву, собрался немедленно выполнять распоряжение командира.

– Обожди, торопыга! – остановил его Виктор, кивнув в сторону «Ганомага». – Сейчас Миша освободится, заведет эту бандуру, и прокатитесь с ветерком! Заодно фрица, которого Сережа прищучил, возьмете с собой. Может, он что-нибудь ценное руководству нашему сообщит…

– Кстати, – вскинулся Сашка, хлопнув себя по широкому лбу ладонью, – а нельзя по немецкой радиостанции, ну, что на бронетранспортере стоит, с Деменевым, например, связаться? Тут расстояние небольшое, она должна без проблем достать…

– Вряд ли получится, у гитлеровцев данная аппаратура, насколько я знаю, работает на других частотах. Хотя попробовать можно…

Степанов на секунды умолк, пожевал губами, а затем, хлопнув по спине Петрова, добавил:

– Короче, Александр Петрович, давай, залезай в кузов и покрути там у радиоприбора всякие ручки и тумблера. Только, если вражескую волну поймаешь, не вздумай ругаться и материть оккупантов, вообще ни слова не говори! Мы, конечно, здесь пошумели изрядно, но другие фашисты пока точно не знают, чем завершился этот переполох! Вот и пусть остаются в неведении и ломают свои арийские головы, сие обстоятельство для нас хорошо! Ферштейн?

– Я, я, Виктор Николаевич! – хохотнул Сашка и вприпрыжку побежал к «Ганомагу».

– Весельчак малолетний, – посмотрев вслед Петрову, с добродушной улыбкой пробормотал лейтенант, очевидно, забыв, что Александр Петрович старше его на целых полгода…

* * *

…Как и предполагал лейтенант Степанов, наладить связь с командиром батальона или с кем-то еще Петрову не удалось. И поэтому вскоре «Ганомаг» с Котовым за рулем, урча двигателем и наполняя атмосферу едкими выхлопами, покатил к сосновому бору, увозя в кузове белобрысого немца, руки которого были туго стянуты за спиной прочной веревкой, и Сашку, на всякий случай наставившего в живот пленному ствол своего ППШ.

Когда бронетранспортер скрылся среди деревьев, Виктор подумал, что неплохо было бы чуток отдохнуть. Однако послышавшийся с запада и постепенно усиливающийся звук мотоциклетных моторов вынудил лейтенанта об этом забыть. Приникнув к биноклю, Степанов устремил взор вдаль и поморщился, словно от зубной боли, увидев два катящихся по грунтовке мотоцикла «BMW R75» с установленными на колясках пулеметами.

– Вот же рахиты, поваляться в тишине не дадут, – недовольно проворчал он.

Расстроенно покачав головой, Виктор посмотрел на товарищей и, поймав на себе пристальный взгляд Овечкина, во весь рост растянувшегося на траве, скорчил чрезвычайно выразительную и трудно повторимую гримасу, таким несколько своеобразным способом отвечая на заданный старшиной немой вопрос. Впрочем, Андрей и без слов догадался, что имел в виду лейтенант. Молча кивнув, Овечкин тихо окликнул Позднякова, и оба снайпера поползли в направлении приближающихся мотоциклистов, вскоре исчезнув из виду. Степанов же с младшим сержантом Рогачевым остались на месте и залегли, страхуя ребят…

* * *

…Расположившись на усыпанном цветами бугорке, Сергей с Андреем, прильнув к оптическим прицелам, готовились к стрельбе. Вражеские мотоциклисты двигались, соблюдая между собой дистанцию метров в пятнадцать. До полугусеничных тягачей, возле которых на испещренном замысловатыми трещинами дне высохшего пруда лежали сраженные Поздняковым механики-водители, гитлеровцам оставалось проехать около четверти километра. Соответственно, время у наших стрелков вроде бы еще было. Однако гарантировать со стопроцентной уверенностью, что фашисты не заметят безжизненные тела сослуживцев раньше, не представлялось возможным. Да и отсутствие какой-либо активности около орудий могло их насторожить. Поэтому Овечкин, на правах старшего по званию и негласного лидера в паре, принял решение открыть огонь прямо сейчас.

– Сережа, – прошептал он, не поворачивая головы, – начинаем с заднего мотоцикла. Твой «кадр» в коляске, бьешь его первым, а водитель на мне. Затем в той же последовательности срубаем головных фрицев…

– Я тебя понял, – определив расстояние до цели, отозвался Сергей, – к бою готов, веди обратный отсчет…

– Слушаюсь, мой генерал, – мягко улыбнулся Овечкин, – три, два, один…

– Ноль, – выдохнул юноша и нажал на курок.

Толстый красномордый фашист, непонятно как помещавшийся в мотоциклетной коляске, судорожно дернулся и обмяк. Сидевший за рулем гитлеровец успел удивленно посмотреть вправо, но уже в следующее мгновение замертво повалился грудью вперед. Неуправляемый мотоцикл резко вильнул в сторону, съехал с дороги и замер.

Экипаж первого «BMW R75», услышав выстрелы, среагировал вполне предсказуемо. Пулеметчик выпустил неприцельную длинную очередь в поле, а водитель, сбросив скорость, попытался развернуть своего трехколесного «коня», что было сделать не так уж и просто из-за узкой грунтовки и росшей по обеим ее сторонам густой высокой травы. Тем не менее, ему почти удалось осуществить данный маневр (потеряв, правда, при этом вывалившегося из подскочившей на кочке коляски напарника, которому, впрочем, с учетом пулевого отверстия, образовавшегося секундою ранее в его голове, было уже все равно…). И немец, впившийся побелевшими пальцами в руль и вытаращивший полные животного страха глаза, даже на миг поверил, что выберется из передряги живым. Но старшина Овечкин, имевший, как известно, абсолютно противоположное мнение на сей счет, точным выстрелом сразил гитлеровца наповал…