Перед вратами жизни. В советском лагере для военнопленных. 1944-1947 - Гельмут Бон

Когда мы поздно вечером прибываем в Иваново, на вокзале нас никто не встречает.

Это вокзал крупного города, солидное здание из стекла и бетона. Яркие дуговые лампы. По заснеженной привокзальной площади громыхает старенький трамвай.

Но лейтенанта Михайлова нигде не видно. А это было так важно. Дело в том, что лейтенант Михайлов — наш человек. Точнее говоря, это мы — люди лейтенанта Михайлова.

Он очень влиятельный человек. Я один раз видел его, когда обсуждал что-то в кабинете фрау Ларсен. Скупые движения. Очень деловой.

— Сидите! — сказал он мне по-немецки, когда я, согласно уставу, вскочил со своего места. По всей видимости, он был начальником фрау Ларсен. И вот уже несколько недель он находится в Иванове, чтобы по-новому организовать политическое воспитание военнопленных.

Это означает, что с 1 января 1947 года в лагерях для военнопленных на переднем плане стоит политическая сторона дела. Лейтенант Михайлов взял на себя ответственность вместе с отобранными им людьми навести порядок в Иванове.

А мы и есть отобранные им люди!

Но лейтенанта Михайлова нет и в управлении, административном здании МВД, так теперь называется НКВД.

Конрад, наш несгибаемый староста актива, и Грегор, наш переводчик, вошли в подъезд этого заслуживающего внимания здания, чтобы навести справки у дежурного.

Мы ожидаем их у стен красивого собора с пятью куполами, похожими на луковицы.

Время от времени мимо нас с грохотом проезжает трамвай. Улица, на которой мы стоим, очень широкая.

На нас поглядывают редкие прохожие, закутанные в меха и теплые платки. Падающий снег заставляет всех торопиться домой. Уже довольно поздно. Может быть, эти спешащие прохожие идут из театра. Как странно после стольких лет, проведенных в глуши, снова увидеть крупный город.

В лагере для военнопленных, работающих на заводе по выпуску машин для заготовки торфа, мы находим приют на одну ночь.

Словно гимнасты в цирке, военнопленные ловко взбираются на трехэтажные железные кровати.

Зато в помещении тепло. Правда, стоит сильный запах машинного масла и пота. После подъема почти каждые полчаса раздается пронзительный свисток старосты лагеря. А ведь сегодня воскресенье.

Строиться! Строиться! Строиться!

Но нас это не касается. Однако мы говорим:

— Поэтому у людей, которые отработали ночную смену и теперь, днем, должны были бы отдыхать, такой измученный вид!

Когда мы приходим в тринадцатый лагерь, где решено временно разместить нашу группу, то все снова оказывается не так, как мы могли ожидать.

Это временно оборудованное боковое крыло в недостроенном здании, будущем педагогическом институте.

На некоторых нарах нет даже соломенных тюфяков.

В столовой суп имеет неприятный запах, какая-то водянистая бурда, в которой плавает гнилая, неочищенная картошка.

У пленных впалые глаза и замерзшие носы.

Точно так, как у нас было в 1944 году!

Больные военнопленные, которые ожидают здесь отправки на родину, предупреждают нас:

— Они скоро отберут у вас ваши красивые меховые жилетки!

Те военнопленные, которые знают нас по 165-му лагерю, рассказывают о своих проблемах. Они особенно доверяют Конраду.

— Нам придется начинать здесь с самого начала! — говорит Конрад, собрав нас в углу верхней спальни, где на второй день нашего пребывания в лагере кривоногий русский комендант предоставил нам спальные места.

Здесь нас и находит лейтенант Михайлов.

Он долго совещается с Конрадом в кабинете офицера-политработника.

Туда же вызывают и сталинградца. В антифашистской школе он был когда-то образцовым ассистентом.