Большая книга ужасов – 67 (сборник) - Евгений Некрасов

К рассвету над нами уже тарахтели пожарные вертолеты. Тут и там у подлеска лежали скрюченные бугорки падали. Надеюсь, это последние, но надо будет здесь еще подежурить пару ночей…

– Ирка, уходим! Засекут с вертолета, доложат куда надо, не отбрехаемся потом! – Палыча здорово обожгло: то, что когда-то было бородой, свернулось в светлые выжженные крупинки на подбородке. И руки он прятал под курткой.

Мы с дедом переглянулись и побежали прятаться в поселок.

Дым валил из леса. Лагерь давно ушел, иначе бы угорел. Ведь они сидели близко, у самого подлеска. Чуть раньше «Скорая» забрала Мелкого, и я не знала, как к этому относиться. Я сделала то, что не стыдно записать в дневнике, а как там дальше будет, мне неведомо. В конце концов, он меня спас.

Мы укрылись в пустом доме. Дед с Палычем запретили мне разводить огонь. Я включила электрический чайник, сделала старикам чаю, а себе сладкой бурды: полкружки молока, полкружки сахара, пол-ложки кофе. Хотела еще заварить лапши из пакетиков, но дед с Палычем не стали ждать кипятка и грызли лапшу так. Мародерить было противно, но есть хотелось. Надеюсь, мы хотя бы избавили поселок от Падали, а то совсем некрасиво получится.

– Где твой приятель-то?

– В больнице. Угорел.

Дед кивнул и покосился на ожоги Палыча. Он, оказывается, человек, этот Палыч. А я бы и не подумала! Он храбрый и не угорел в лесу. Может, того? Не всегда был человеком? Ужасно хотелось спросить, но я постеснялась. Для зверя это слишком интимный вопрос. Человеку от рождения было бы все равно, но Палыч слишком хорош для человека. С дедом дружит опять же. Давно, дед ему доверяет… А мне до человека еще две тысячи семьсот тридцать семь дней, но я не хочу больше думать об этом.

– Надо еще раз ночью выйти, посмотреть, все ли.

– Сходим. Но я думаю, что все.

Я смотрела в окно на дымящий лес и «вертушку» над ним и молилась, чтобы все.

– Дед, а та, что в городе к тебе приходила… Она ведь тоже так пахла, дед.

– И ты молчала?

Палыч поперхнулся сухой лапшой. На его обожженные руки было страшно смотреть, и я полезла искать, где здесь аптечка.

– Разберемся, – буркнул дед. – Хотя не удивлюсь, если она уже среди этих. – Он кивнул за окно на горящий лес. – Они после белых ночей вразнос идут. Не все, а те, кто из города вырваться не успел и застрял на полтора месяца. Вылезают злющие, голодные. А мы вроде как сдерживающий фактор. Или ты думаешь, я на даче правда в потолок плевал?

Ничего я не думала. Я устала. Похоже, сегодня я так и не узнаю, кто приходил к деду в ту ночь. Как не узнаю, увидят ли родители Аллы то, что от нее осталось, живы ли они вообще, или она их убила первыми, как часто бывает в кино? Что теперь будет с Мелким, я старалась не думать: не знаю, что может быть хуже для человека, чем стать Падалью. Если он крещеный, то вроде не должен, – но кто их проверял, мифы эти дурацкие?!

Вампиры с оборотнями воюют не одну сотню лет. И до сих пор мы друг друга не перебили – значит, нас много. Я вот раньше думала, что одна такая, а потом оказалось, что со мной тетка, дядька, сестра. Дед вон у меня нашелся. Бабушка, говорят, тоже такая была. Нас много – значит, много и Падали. И та, что мы уничтожили сегодня, не последняя.