Большая книга ужасов – 67 (сборник) - Евгений Некрасов

К поселку я вышла только в сумерках. Дядька задолбал эсэмэсками: «Не приходи сюда, я сам» и «Зачем сбежала?». Я помалкивала. Дурацкая идея с бомбой была моя, так что мне все и расхлебывать.

Холодно. Я примчалась в больничных шмотках: майке и трениках, вся вымокла, и меня трясло.

На улицах было тихо. Собак я уже тысячу лет не слышала и привыкла, дело было в другом. Тихо было без людей. Сюда эвакуировали две тысячи человек из лагеря, но они тут ни при чем. Люди не чувствуют таких вещей, а мне было ясно: в поселке осталось очень мало жителей.

Каждый дом темнел пустыми окнами. В огородах еще торчала ботва, не битая сорняком, на одном крыльце стояла пара сапог, а я знала, что хозяева уже далеко. Люди покинули насиженные места.

С южной стороны раздавались голоса и смех, я пошла туда. Шла и слушала радостный галдеж и тишину запустения. Люди не поймут.

* * *

Администрация лагеря не достучалась в опустевшие дома. Все расставили палатки на пустыре – похоже, бывшем школьном стадионе. Тут и там жгли костры, галдели, что-то жарили. Огонь поглощал дневной свет, и мне казалось, что уже совсем темно.

– Ирка! Ты же в больнице должна быть! – Ко мне подскочила Оля и, радостно треща, повисла на руке. – А тут такое, ты представляешь! Нас с обеда выдернули, говорят, в лагере бомба. Наташа валерьянку пьет, Таракан орет, как обычно. Начальник воет, что автобусов на всех не хватает, мелочь увезли по домам, а нас везти некому, прикинь? Мы пешком по шоссе, с палатками…

– Местечко вы, конечно, нашли аховое.

– Ой, не говори! В домах никого нет. Ни умыться, ни соли попросить. Куда все делись-то, вроде был жилой поселок?

Я рассердилась тогда, хотя чего сердиться! Оля не виновата, что не понимает простых вещей. Плохо, что начальник (или кто там это местечко нашел) – сам как Оля.

– Ты извини, я тут…

– Ага! Вот у того дома деревянную кабинку видишь?

Ну как на такую сердиться?!

* * *

Поселок опустел за одни сутки. До местных быстро дошло, что здесь оставаться нельзя. А вот Таракан… Ведь говорила же я ему, и по-русски, и по-эриксоновски[6], а он…

Таракан стоял в шаге от меня. Я сразу нырнула за палатку. На всякий случай, вдруг он помнит, что меня здесь быть не должно. Но, похоже, ему было не до меня. Размахивая руками, он громко доказывал двум высоким старикам:

– У меня тысяча человек, не считая персонала! Куда я, по-вашему, их должен деть? Я все понимаю: дети шумят, нарушают спокойствие…

– Не в этом дело, – высокий старик в кепке говорил, понизив голос. – Вы обратили внимание, что в поселке никого нет?

– Тем лучше! Мы ведь никому не мешаем, пересидим и уйдем. Поймите, у меня в лагере саперы.

– Не в этом дело, – старик в кепке, похоже, устал это повторять. – В поселке опасно. И вы, как ответственное лицо, должны…

– Ничего я не должен! Куда я их дену? Что здесь опасного?

– Это государственная тайна, – ловко ввернул второй старик.

«Государственная тайна» на Таракана подействовала, он даже руки опустил, перестав жестикулировать. И сбавил тон:

– Сперва бомба, теперь вы… Что же это творится-то?

– Это тоже государственная тайна. Но поверьте, находиться здесь опасно.

Старики были крепкие, с хорошей осанкой, я бы легко приняла их за военных. Вот только оружейным маслом от них не пахло. Я этого нанюхалась в училище, ни с чем теперь не спутаю. В приемной комиссии два преподавателя всегда с собой оружие носили. Наверное, так им было спокойнее.

Таракан повертел головой, будто кого-то искал, и спросил:

– Куда же мне их сейчас?

– Дальше по шоссе автобусная остановка. Любой автобус довезет вас до города. Придется, конечно, разделиться, но они часто ходят. Только не медлите.

Таракан кивнул, буркнул под нос «Есть!» и убежал, семеня короткими тощими ножками. Старик в кепке шагнул ко мне:

– Ты, говорят, в детстве хорошо яблоки воровала на соседской даче.

Начало беседы было неожиданным. Старик в кепке вытащил у меня из-за пояса «Чудовищ» и вытер рукавом:

– Спасибо, что сохранила.

Ясно. Здравствуй, неизвестный родственник. А я думала – он молодой…

– Александр Сергеевич!

– Не называй меня так. – Он обнял меня без всяких «как ты выросла», кивнул на своего приятеля: – Это Палыч. Мой лучший друг. Ирина, нам нужен бензин.

Я уже привыкла к его манере говорить все и сразу, так что на этот раз не растерялась:

– Пойду поищу. Вы здесь будете?

– Я с тобой. Палыч проследит, чтобы все ушли. Давай бегом, темнеет уже.

* * *

Я перелезла через забор и открыла для дядьки калитку. Всегда было интересно: как так эти калитки запирают изнутри, уходя, – тоже через забор лазают?

Пустой дом чернел в темноте как огромный могильный холм. По двору валялся разбросанный садовый инвентарь, у летнего душа стояли резиновые тапочки. И никого.

– Сарай подергай!

Я подошла к двери сарая и увидела большой висячий замок. Дядька подобрал с земли железку (кочерга, что ли?) и, ворча: «Сейчас мы с тобой, Ирина, мародерить будем», легко сорвал дужки. Дверь распахнулась прямо мне по лбу, дядька зажег фонарь.

Сарай оказался гаражом: дощатым, покореженным, зато с бездонной в темноте ремонтной ямой и кучей важного мужского барахла, раскиданного по полу и развешанного по стенам. Я узнала только трос и пластиковые бутылки с маслом. Машины, конечно, не было.

– Канистра!

Она стояла прямо у входа и не сразу попалась на глаза. Я схватила двумя руками здоровенную темно-зеленую канистру и вытащила наружу. Крышку можно было не отвинчивать, запах такой, что не ошибешься – бензин.

– Вот и отлично. Стой тут, я еще кое-что поищу. – Дядька нырнул в сарай, светя фонарем, и гремел там железом, пока я стояла на шухере. Хотя какой тут шухер, когда все местные уехали? Надеюсь, Таракан серьезно воспринял дядьку с Палычем и все сделает как надо.

– Лови! – Из гаража в меня прилетело несколько длинных колышков и старый ватник.

– Факелы будем делать?

– Не только. На вот! – Он кинул в меня длиннющим тряпочным ремнем, вроде собачьего поводка, только метров на пять. – Перевяжи как рюкзак.

Я стала связывать канистру. Ремень соскальзывал, приходилось перевязывать. Дядька копался в гараже и посмеивался через плечо:

– Ничего, матрос, научишься морским узлам!

Узлы мне в училище даже успел показать один парень, но я ничего толком не запомнила. В конце концов дядька вышел и перевязал канистру сам: