Большая книга ужасов – 67 (сборник) - Евгений Некрасов

Если тебе нужно пройти сквозь ад, проходи не останавливаясь.

Уинстон Черчилль

В лесу я совсем расклеилась. Хотелось упасть под дерево и уснуть. Только запах падали крепко удерживал за ноздри. Как мне тогда не хватало моей тепленькой волчьей шкуры! Последняя тяжелая ночь в этом месяце была вчера.

Люди неловки, хрупки и почти не чувствуют запахов, это убийственно. Два чертовых километра мы шли по лесу, и я не могла сказать, удаляется запах, приближается или стоит на месте. Он просто был ровным удушающим полотном, и меня от него трясло. Меня вообще трясло. В опустевшей голове не было ничего, ни мыслей, ни даже страхов. Если меня сейчас убьют – хоть высплюсь. За спиной хрустнула ветка.

* * *

Я развернулась, готовая ко всему.

– Стойте! Я с вами пойду. – Среди черных стволов заблестел луч фонарика. Я еще пару секунд не могла уразуметь, что те, кого мы ищем, не предупреждают о своем появлении, да еще так громко. Деды развернулись и сделали несколько шагов навстречу лучу. Из леса выскочил Мелкий:

– Здрасьте. Можно я с вами?

Меня он сперва ошарашил, и дедов, кажется, тоже. Они стояли истуканами, пока я трясла Мелкого за шкирку и орала:

– Ты что, дурной, не знаешь, куда мы идем?! Жить надоело?! Чего ты вообще сбежал?!

– Не знает, – оборвал дед, и мне стало стыдно: правда же, не знает. – Долго за нами шел?

– Не очень. Но тут обратно уже нельзя, потому что…

– Да уж не пустим мы тебя обратно, – включился Палыч. – Хитрец-мертвец. И что с тобой делать?

– Пристрелить, чтобы не мучился, – говорю. Вечно этому Мелкому до всего есть дело!

– Если придется – пристрелим, – заявил дед. – Но, надеюсь, не придется. Ирина, нужно тебе его проводить.

– Еще чего! – буркнул Мелкий, но быстро осекся и пустился в объяснения: – Я не знаю, где все, я отстал…

– Не важно. Она доведет тебя до любого безопасного места, подальше отсюда. Здесь тебе нельзя.

– Ей, значит, можно…

– Разговорчики! Сейчас ты пойдешь с Ириной… – Дед не договорил. Палыч взял его за плечо и поднял вверх указательный палец.

Я прислушалась. Запах стылого мяса заметно усилился, я даже забыла про свою усталость.

Дед отвесил Мелкому затрещину и шепнул: «Пошли». А сам присел под деревце, взял у меня колышки, старый ватник и стал скручивать факелы, как гигантские ватные палочки… Мелкий направил на него фонарь, но дед спешно замахал рукой: мол, выключи. Фонарь погас.

У Палыча бегали глаза. Я прислушивалась. Где-то в лесу осенние листья зашуршали под чьими-то шустрыми лапками, как будто мыши бегут нам навстречу. Только в этом лесу мышей нет.

– Факелы зажжем в последний момент, надо беречь огонь. Ирина, ты прикрываешь тылы. И помни: только огнем, больше их ничем не проймешь. И береги себя. Мы не из тех, кого они оставляют в живых. Тебя тоже касается, – он обратился к Мелкому. – Иначе уже мы не сможем оставить тебя в живых.

– Кого ловим-то? – уточнил Мелкий.

– Не спутаешь.

Дед раздал нам факелы, взял канистру (он уже успел приделать к ней паяльную лампу, неужели получится огнемет?):

– Пошли.

* * *

Идти молча Мелкий не мог. Шел, наступая мне на пятки, и бубнил в ухо:

– Когда мимо леса шли, я видел, как сюда уходит девчонка. Одна! А это оказалась ты…

– Я точно не одна уходила.

– Я пошел за ней, хотел вернуть и…

– … и вышел на нас. Ясно. Ты вообще понимаешь, что здесь происходит?

– Я ж не тупой. Сперва в «Новостях» показывали, что люди пропадают. Потом весь поселок за одни сутки раз – и уехал. Нельзя здесь оставаться – это ясно.

– Тихо! – цыкнул дед и встал.

Я прислушалась. Шаги шуршали далеко в лесу. В тот раз звук раздавался с другой стороны. Запах падали подступил к горлу: кажется, они совсем близко.

– Окружают, – прошептал дед. – Ты знаешь, сколько их, Ира?

– На местном кладбище – один. Одна. Еще с десяток пришлых встречала на берегу, где прячутся днем – не знаю.

– Ничего не знаешь! С одной могла бы и справиться!

Это было слишком. Я бежала сюда через весь город пешком, потому что в трениках нет карманов для мелочи. Я битых два часа пудрила мозги Психологичке ради одной-единственной фразы, которая помогла эвакуировать ребят из лагеря. Я две ночи волком выла, пытаясь всех спасти, а этот приехал на готовенькое и – «с одной могла бы и справиться»! Кстати, не он ли так настойчиво требовал, чтобы я бежала отсюда?

– Пока ты в потолок плевал у себя на дачке? Могла бы, наверное.

– Ты что такое говоришь?! – он рявкнул в полный голос, взвился как мальчишка, я думала, он меня ударит. Палыч быстро встал между нами и, обхватив деда за плечи, забормотал:

– Она не со зла, она подросток, будь умнее… А ты, – он повернулся ко мне, – если не умеешь себя вести, не лезь во взрослые дела!

Не знаю, что звучало глупее: то, что я не умею себя вести, или «взрослые дела», которые сами ко мне полезли. Да век бы их не знать! Меня в этот лагерь швырнули, как щенка в прорубь, и теперь из меня делают виноватую?