Страж водопоя - Эдуард Веркин

– Я подавлюсь твоей пуговицей, – сказала Светка и закинула пуговицу на язык. – Это достойная смерть. И ты подавишься, будем лежать, подавившиеся, рядком, и нас не найдут. В лесах никогда никого не находят. Но не потому, что тут глушь, а потому что тут полно кошек.

– Откуда тут кошки? – не понял я.

– Как – откуда? Сбежавшие от хозяев. Их тут полным-полно, куда ни глянь, только прячутся сильно. У них тут целые колонии, ты представляешь?

Я не ответил. Светку опять понесло, понятно. Обезвоживание ведь, клиническая картина. Мозг состоит из воды, если воды нет, он ссыхается, извилины заплетаются друг о друга и начинают чудить.

– Поэт что-то знал, я всегда подозревала.

– Ты о чём?

– Ах, как много на свете кошек, нам с тобой их не съесть никогда, – продекламировала Светка. – Как?

– Там же по-другому, – осторожно возразил я. – Ах, как много на свете кошек, нам с тобой их не счесть никогда. Не счесть, а не съесть.

– Ерунда, – хмыкнула Светка. – Кому придёт в голову считать кошек? Бессмысленное занятие.

– А кому придёт в голову их есть? – спросил я.

– А ты, я гляжу, кошатник… – Светка поглядела на меня с подозрением. – Ладно, побудь… Из всех кошатников я знаю только одного приличного – Никиту… Но я-то реалистка! Слушай, изначально в этом стихотворении было как раз «съесть», но кошачьи агенты уже тогда проникли в высшие эшелоны…

Светка ткнула пальцем вверх.

– Это международный заговор, – сказала она по секрету. – Кошколюбы и мимимисты захватывают власть над миром, поэт в своей гениальной вспышке вдохновения хотел нас предупредить! Но его заставили изменить стихотворение, угрожали, довели… И он поменял «съесть» на невразумительное «счесть». Зачем нужно считать кошек? Бред, фантастический бред. Чем там, кстати, заканчивается стих?

Я повспоминал и вспомнил.

– Из кота того сделали шапку, а её износил мой дед, – сказал я.

– Вот! – Светка качнулась, я успел поймать её за плечо. – В этом стихотворении символически отображена извечная борьба между кошкой и человеком! А заодно предупреждение.

– Какое?

– Если мы из них не сделаем шапок – они сделают их из нас! Всемирная кошачья история будет переплетена в кожу конюха Андрея! Кошки восстанут. И месть их будет страшна! Надо готовиться к этому дню, за нами уже летит самолёт, – сказала Светка.

– Что? – не понял я.

– Самолёт, – повторила Светка. – Уже вылетел за нами из пылающего Асгарда.

– В Асгарде в это время года нелётная погода, – ответил я. – Это во-первых. А во-вторых, наш папенька давно просрочил билеты. Так что самолёт не полетит, можно не рыпаться. А кошки восстанут ещё не скоро.

– Вечно ты со мной споришь, – отмахнулась Светка. – У тебя предназначение такое – со мной спорить, не можешь не поспорить. Я тебе про кошек говорю, а ты про какие-то нелётные погоды. Кошки безжалостны и беспощадны…

Раньше я за ней не замечал. Такой котофобии. Нет, нужно срочно попить. Если не сбросить жажду, то скоро он приземлится. Самолёт, вылетевший из Асгарда.

И только я об этом подумал, как увидел воду.

Сначала решил, что это такой мираж, они ведь не только в пустыне случаются, но и хоть где, на ровном месте. Я увидел ручей. Вернее, ручеёк, неширокий, может, в две ладони шириной. Вода. Она бежала по сухому мху, журчала и блестела. Я почувствовал, как желудок свело, я сделал шаг к ручью.

Светка оттолкнула меня и в два прыжка подбежала к воде.

– Стой!

Но Светка уже зачерпнула воду ладонью и несла её ко рту.

Я ударил её по руке, схватил покрепче, заломил и уронил.

– Хватит, – сказала она. – Хватит, Маркел, я серьёзно тебе говорю – я устала. Почему воду-то нельзя пить?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Мне не нравится… этот ручей.

– Ручей как ручей, пусти.

Светка дернулась, но вырваться не получилось.

– Ты же обещал воду, – сказала она. – Вот вода…

– Это неправильный ручей.

– Чем же он неправильный?

– Не знаю.

– Отпусти.

– Пить не будешь?

– Не буду, если ты такой уж псих.

– Отпускаю.

Я отпустил.

– Ты свихнулся, вот чем он неправильный, – сказала Светка. – Я сейчас всё пойму, только сяду…

Светка не могла подняться. Лежала на мху. Я подтолкнул её в плечи, она села и уставилась на ручеёк, извивавшийся возле её ног. И я тоже уставился.

Мы смотрели на него долго, наверное, несколько минут, а потом Светка сказала:

– Да, ты прав, ручей ненормальный.

– Я же говорил. Он ненормальный… Не пойму только…

– Он новый, – сказала Светка. – Он только что появился.

Я поглядел и увидел – точно ведь. Каждый нормальный ручей имеет русло, песчаное, или торфяное, или каменистое, в зависимости от местности. А здесь вода текла по вяленому белому мху, виляя между кочками, она ещё не успела проложить себе дорогу и бежала не по назначенному пути, а где случилось.

– Молодец, – кивнула Светка. – Заметил. Сейчас бы напились этой водички…

– Новый ручей. Не многим так везёт, увидеть рождение ручья…

– Да уж, повезло. Как нарочно для нас открыли, да?

Похоже.

– Я бы плюнула в него, – усмехнулась Светка. – Только слюны нет…

У меня слюны тоже не было.

– Мёртвая вода. – Светка вытерла ладонь о куртку. – Или какая-то другая мерзость. Пойдём отсюда.

В этот раз подняться на ноги без моей помощи у Светки не получилось.

Мы двинулись дальше. Не спешили, ха-ха. Старались разговаривать. Про разную ерунду, про всё, что приходило в голову. Про реки, и георгины, и про то, что яблоневые сады надо периодически вырубать, иначе корни достигнут воды и яблоки сделаются ватными, ещё про какую-то ерунду. Болтали, я оглядывался иногда. Он не отставал.

Упорное красное марево.

Настырное красное марево.

Проклятое красное марево.

– Ты, значит, любишь кошек? – спросила вдруг Светка.

– Не знаю…

– Я не люблю, ты знаешь. Кошки лживые. Они прикидываются, а на самом деле они не такие, совсем не такие, поэт об этом знал… Нам очень повезло, что они стоптались.

– Как это?

– Раньше они были размером с тигра, но потом выродились, – заверила Светка. – Мутация. Чудесная мутация, спасшая человеческий род.

– Это ты о чём? – спросил я.

– Ты не в курсе? Человек произошёл от мышей.