Страж водопоя - Эдуард Веркин

Лисин покривился.

– Сестра твоя рисовать… не любит?

– Что? – не понял я.

– Рисовать. Ну, всякое… Лошадей, черепах… Рыбу. Знаешь, есть такая рыба-Эйнштейн, у неё на голове бугры вот такие…

Лисин взъерошил волосы, изобразил у себя на голове бугры. Сумасшедший. Белая горячка.

– Она не любит рисовать, значит… – Лисин хлопнул себя по щеке, стараясь выбить из головы алкоголь. Но только соплю выбил.

Светка любит рисовать? Я чуть не засмеялся.

– Нет, – ответил я. – Она пожрать любит.

Лисин растерялся. Белая горячка, точно. И двигался он очень странно, сильно вжимаясь в стену, словно пытаясь её толкнуть спиной. И нелепо ногами при этом перебирал.

– Я туалет ищу, – нетерпеливо повторил я. – Ту-а-лет.

– Ах да…

Лисин попытался взять себя в руки, крепче прилип к стене и сфокусировал взгляд на мне.

– На втором этаже, – указал Лисин пальцем. – Направо.

– Спасибо, – сказал я и вышел из подвальной комнаты. Лисин продолжал стоять у стены, а я поднимался по лестнице…

– Эй! – он позвал меня.

Если честно, с трудом удержался, чтобы не рвануть. Представилось, что сейчас он придёт в себя и прикажет мне вернуться.

Но Лисин сказал совсем другое.

– Тебе спиннинг не нужен? – спросил он.

– Что? – не понял я.

– Спиннинг. И удилище, и катушка – все японские. И блёсен целый набор. Финские блёсны…

Про блёсны, удилище и катушку он сказал совершенно трезво.

– Может, ты рыбу ловить любишь?

– Не люблю, – ответил я.

И поспешил на второй этаж.

Туалет у Лисина был в английском стиле, немного туалет, немного библиотека: книги, сушёные цветы и самоцветы на деревянных полках, отличный вид на реку. Я не удержался, открыл окно.

Мост отсюда был виден лучше, чем с площади, я отметил, что его почти уже построили, до противоположного берега осталось метров пять. И перила осталось воткнуть. Забавно с этим мостом.

На улице бахнуло, видимо, кто-то не выдержал и запустил фейерверк до ночи. Я вспомнил про Светку и поспешил во двор.

На лужайке продолжалось веселье. То есть всё как и раньше: ели-пили, пускали мыльные пузыри, стреляли из водных пистолетов и устраивали воздушные битвы на коптерах. Светка сидела за отдельным столом. Теперь она пила чай. То есть не чай, а шоколад горячий – после мороженого как раз самое что надо, иначе горло заболит. Рядом на столе стояла коробка с ноутбуком.

Я сел за стол между Светкой и ноутбуком.

– Пока ты там туалеты разыскивал, я тут ноутбук выиграла, – сообщила Светка без энтузиазма. – Как?

– Ты поразительно удачлива, – я постучал по коробке. – Сегодня прямо твой день.

– Ага, мой.

Никто не смотрел на нас. Ни на меня, ни на Светку, ни на ноутбук. Ни завистливо, ни с ненавистью, ни вообще никак.

– Нашёл что? – Светка кивнула на дом.

– Пьяного хозяина, – ответил я. – Интересно, с чего он напился вдруг?

– Да алкаш потому что, – Светка отхлебнула из чашки. – Жизнь удалась, отчего же не выпить бедному индейцу?

– Да-да, разбито сердце…

– Смотри! – Светка улыбнулась. – Какое чудо…

Я посмотрел.

К нам направлялась девочка в костюме медвежонка. Мелкая, лет пять, наверное, в одной руке шарик, в другой шоколадка. Девочка подошла и уставилась на Светку, только на неё, меня не замечала.

– Что-то ты, красавица, перемазалась, – сказала Светка.

Она достала салфетку и стала вытирать девочке лицо. Та стояла спокойно, подставляя то одну щеку, то другую.

Я вдруг почувствовал, что вокруг что-то изменилось. Тихо сделалось. Нет, музыка играла, но только весь окружающий шум потух. Я огляделся и увидел, что все игры и всё веселье прекратились. Что все смотрят на нас, и мальчики и девочки, позабыли про карамель и праздничные вувузелы. Только коптеры, позабытые пилотами, сбились в стайку и воздушными сиротами висели над поляной.

Медвежонок.

– А моя мама говорит, что это совсем не больно, – сказала девочка и улыбнулась.

– Что не больно? – спросила Светка.

– Не больно, – повторила девочка. – Не больно, когда тебя едят.