Двенадцать - Джастин Кронин

Как же им его назвать? Бункер? Слишком военное слово. «Дворец», в общем, верно, но он совершенно на дворец не похож. Большой бетонный ящик. Что-нибудь религиозное? Святилище? Кто же не пойдет в святилище по своей воле?

Сколько надо присылать плоскоземцев и как часто. Это еще предстоит решить, Гилдер пока не получил особых указаний от Зиро. В целом все решится по ходу дела. Двенадцать – это тебе не обычные Зараженные, они то, что они есть – машины пожирания, если коротко. Какие бы указания ни поступили, столетие пожирания всего, в чем бьется пульс, создает привычку, от которой трудно избавиться. Если в общем их рацион будет состоять из крови людей и домашнего скота. Необходимо тщательно придерживаться режима питания. Человеческое население должно расти. Поколение за поколением, люди и Зараженные, действующие вместе. Если задуматься, не слишком плохая идея. Хоппел нашел бы слова получше. Как там это называлось? Ребрендинг? Вот, что нужно Гилдеру. Свежий взгляд, новый словарь, новое видение. Ребрендинг существования Зараженных.

Наверное, идея со святилищем хорошая. Учредить новую религию, официальную, со всей этой галиматьей, ритуалами. Хорошая смазка для человеческой психологии. Государственная религия всегда была кнутом и пряником. В лучшем случае она обеспечивала неохотное подчинение властям. Но самым лучшим организующим началом всегда была надежда. Дай людям надежду, и ты заставишь их сделать почти все, что угодно. Не простую надежду, повседневную, надежду получить еду и одежду, не испытывать боль, хорошие школы в пригородах, низкие платежи, легкие кредиты. Людям нужна надежда за пределами видимого мира, мира тела и его потребностей, бесконечной череды вещей. Надежда на то, что все не так, как выглядит.

А вот и название. Простое и изящное. Не святилище. Храм. Храм Вечной Жизни. И священником его станет он, Хорос Гилдер.

Что ж, не слишком плохой день. Смешно, как иногда получается, подумал он с улыбкой. Впервые за несколько недель улыбнувшись. Хрен с ним, с Хоппелом, и с его частушками. Все под контролем.

Укол, головокружение. Лежа на каталке, Сара глядела, как поехал над головой потолок.

– Оп-ля.

Теперь она в другом месте. Темно. Ее подняли за руки, положили на стол. Затянули ремни на руках, ногах и на лбу. Под ней холодный металл. Где-то в процессе с нее сняли халат и надели хлопчатобумажную сорочку. Сознание с трудом осознавало это, неповоротливое, как у животного, просто замечало, безо всяких эмоций. Сложно было переживать о чем-либо. Доктор Верлайн, глядящий на нее сквозь крохотные очки, взглядом дедушки. Странные у него брови. Серебристый пинцет, ватный тампон, пропитаный коричневой жидкостью. Раз он доктор, подумала она, значит, занимается с ней врачебными делами.

– Может немного холодить.

Да, холодит. Доктор Верлайн протер ей руки и ноги, одновременно кто-то другой поставил ей под нос пластиковую трубку.

– Катетер.

О, не слишком хорошо. Совсем не хорошо. Из ее горла вырвался стон. Потом стали происходить другие события. Тычки, уколы, странное ощущение, что тебе под кожу входят чужеродные предметы. В предплечья и по внутренним сторонам бедер. Писк, шипение газа, странный запах в носу, почему-то сладкий. Диэтиловый эфир. Его делали на заводе биодизеля, хотя Сара ни разу не видела, как. Помнила только надпись «ОГНЕОПАСНО» красными буквами на бутылках. Звон, когда их везли на тележке к грузовику.

– Вдохни, пожалуйста.

Какая странная просьба! Как она могла бы не дышать?

– Вот так.

Она будто поднялась в воздух на мягчайшем облаке.