Двенадцать - Джастин Кронин

Но в следующий момент что-то переменилось. Упала тень, появилось нечто темное. Это рывком вернуло Сару в реальный мир.

– Лайла.

Сара обернулась. Он стоял позади нее. Обычное мужское лицо, которое легко забыть, одно из тысяч подобных, но от него исходила невидимая сила, угрожающая и неуправляемая, будто сила тяготения. Глядя на него, чувствуешь, будто падаешь.

Он презрительно поглядел Саре прямо в глаза, пронзая ее взглядом.

– Ты знаешь, кто я такой?

Сара сглотнула. Горло одеревенело. Впервые за этот день она вспомнила про квадратик фольги, спрятанный в складках одежды. И наверное, не в последний раз.

– Да, сэр. Вы Председатель Гилдер.

Его рот презрительно скривился.

– Ради всего святого, вуаль свою опусти. Мне от одного твоего вида тошно.

Она сделала требуемое дрожащими пальцами. Теперь тень фигуральная стала тенью буквальной, черты его лица расплылись, отделенные от нее тонкой тканью, будто туманом. К счастью. Гилдер решительно прошел мимо нее, туда, где Лайла все так же сидела на корточках, обнимая дочь Сары. Если его присутствие что-то и значило для девочки, Сара этого не заметила, но вот с Лайлой было совсем иначе. Все ее тело, каждая его часть напряглись, это было видно. Прижав ребенка к себе, будто закрывшись щитом, она встала.

– Дэвид…

– Прекрати.

Он с неудовольствием оглядел ее.

– Ты чертовски скверно выглядишь, знаешь?

И он снова повернулся к Саре.

– Где оно?

Он говорит о подносе, поняла Сара.

– Неси сюда.

Ее руки едва слушались ее, но она смогла сделать это.

– Избавься от них, – сказал Гилдер Лайле.

– Ева, милая, пусть Дани выведет тебя наружу.

Она быстро глянула на Сару, умоляюще.

– Такой хороший день. Немного свежего воздуха, что скажешь?

– Я хочу, чтобы ты меня вывела, – запротестовала девочка. – Ты никогда не выходишь.

Голос Лайлы стал делано певучим.

– Я понимаю, милая, но ты же знаешь, насколько мамочка чувствительна к солнцу. А еще мамочке надо принять лекарство. Ты же знаешь, как хорошо мамочке, когда она лекарство примет.

Девочка неохотно послушалась. Оторвалась от Лайлы и подошла к Саре, которая стояла у двери.

Случилось чудо, прекрасное и мучительное одновременно. Она взяла Сару за руку.

Плоть встретилась с плотью. Невыносимая телесная малость, мягкая сила, поток воспоминаний. Все чувства Сары слились, сконцентрировавшись на невыразимом ощущении того, как крохотная рука ее собственного ребенка оказалась в ее руке. Их тела встретились впервые с тех самых пор, как одна из них была внутри другой. Теперь все стало наоборот. Сара была внутри ее.

– Побегайте, вы обе, – хрипло сказала Лайла. И махнула рукой в сторону двери, совершенно несчастная. – Повеселитесь.

Не говоря ни слова, Кейт… нет – Ева повела Сару из комнаты. Сара словно плыла, она будто весила миллион фунтов. «Ева, – подумала она. – Я должна помнить, что ее надо звать Евой». Короткий коридор, а потом лестница. Двери внизу, ведущие в небольшой огороженный сад с качелями, балансирными и подвесными. Небо освещало сад скудным зимним светом.

– Пошли, – сказала девочка. И побежала.

Забралась на подвесные качели. Сара стала рядом с ней.

– Качай меня.

Сара взялась за цепи, внезапно занервничав. Насколько они безопасны? Это драгоценное маленькое существо. Это священное, чудесное человеческое дитя. На метр, более чем достаточно. Она отпустила цепи, и девочка понеслась, радостно болтая ногами.

– Выше, – приказала она.

– Ты уверена?

– Выше, выше!

Каждое новое ощущение пронзало ее. Оставляло болезненный след в сердце. Сара ловила свою дочь и снова подталкивала. Она поднималась и опускалась, возносясь в декабрьский воздух. Ее волосы развевались, наполняя воздух ее запахом. Девочка качалась молча, полностью поглощенная происходящим. Маленькая девочка, зимой на качелях.

«Моя дорогая Кейт, – подумала Сара. – Моя малышка, моя единственная. – Она снова и снова раскачивала качели. Девочка улетала и возвращалась в ее руки. – Я знала, знала, я всегда знала. Ты – огонек жизни, который я раздувала тысячу ночей. Я никогда не позволю тебе умереть».