Двенадцать - Джастин Кронин

Потому что эта девочка – не Ева. Как бы Лайла ни хотела, чтобы это было так, Евы нет. Ева ушла навсегда, она – призрак прошлого. Теперь Лайла поняла это. И это понимание разъедало ее, будто кислота, растворяющая всю ложь. Вернись, подумала Лайла, вернись. Но она уже не могла вернуться, никогда.

О боже, какие ужасные поступки она совершила! Ужасные, ужасающие, непростительные! Она дрожала и плакала. Крокодиловы слезы, как всегда говорил ее отец, когда красил свои маленькие кораблики. Она чудовище. Отметина зла на этой земле. Ей все открылось, все, в деталях, время внутри ее остановилось и пошло заново, переделывая самое себя, открывая ей историю позора.

Чтоб ты сдохла, сказала девочка. И теперь Лайла желала того же самого.

А потом случилось что-то еще. Лайла сидела на краю ванны. Она лишилась воли, она ничего не желала, лишь все вокруг желало ее. Она открыла кран. Подставила руку под струю воды, глядя, как она струится сквозь пальцы. Вот оно. Решение, окончательное. Будто она всегда это знала, будто в самых потаенных уголках своего сознания она уже совершала это, последний поступок. Уже сотню лет. Ванна, конечно же. Часами она пребывала здесь в тепле, десятилетия минули, в погруженном в себя состоянии, этом сладостном способе стереть все. Но она всегда слышала этот шепот. Лайла, позволь мне быть твоим последним спасением. Вверх поднимался пар, окутывая ванную влажным дыханием. Ее охватило полнейшее спокойствие. Она зажгла свечи, одну за другой. Она врач, она знает, что делать. Медик. Раздевшись, она оглядела свое обнаженное тело в зеркале. Прекрасное – оно было прекрасным, – и оно наполнило ее воспоминаниями. Как она была маленькой, как ребенком вылезала из ванны. Ты моя принцесса, говорил ей отец, вытирая ей волосы и закутывая ее в мягкость и тепло свежевыстиранного полотенца. Ты самая чудесная в мире. Воспоминания текли сквозь нее, будто вода. Ребенок, потом подросток, в синем платье из тафты с бутоньеркой на плече. На танцах в школе? Образы перетекали один в другой, пока она не узрела женщину, наполненную силой молодости, стоящую перед зеркалом в свадебном платье ее матери. Кружевное боди и сверкающий шелк юбки. Казалось, в этом образе было сосредоточено все, что обещала ей предстоящая жизнь. Сегодня я выйду замуж за Брэда. Рука опустилась на живот. Свадебное платье исчезло, вместо него была полупрозрачная ночная рубашка. В окна светило утреннее солнце. Она обернулась в профиль, обхватывая объемный живот. Ева. Ею ты будешь. Ею ты станешь. Я назову тебя Евой. Поднимался пар, ванна уже почти наполнилась.

Брэд. Ева. Я иду к вам. Я так долго жила без вас. Я иду, чтобы снова быть с вами.

Три тонкие синие линии на каждом запястье. Подкожная вена, идет вверх по предплечью, по внутренней поверхности. Медиальная подкожная, начинающаяся с дорсального сплетения и идущая вдоль локтевой кости, соединяющаяся с медиальной локтевой веной. Боковая подкожная вена, идущая из венозного сплетения и смыкающаяся с подкожной, у самого локтя. Нужно что-то острое. Где же ножницы? Вот это ножницы Дани, вон те – тех, кто был до нее, которыми они подрезали ей волосы? Она открыла один ящик, потом другой, и так до самого низа. Там они и лежали. Сверкающие и острые.

А вот это что?

Яйцо. Пластиковое. Пасхальное яйцо. Она такие в траве искала, девочкой. Как ей это нравилось. Беготня по полю, маленькая корзиночка в руке, роса на ногах, сокровища, одно за другим. Она мысленно представляла себе огромного белого кролика, который так часто снился ей по ночам. Лайла взяла яйцо в руку. Ощутила, что внутри что-то есть. Неужели? Разве такое возможно? Но что же еще там может быть?

Единственный ответ. Лайла Кайл умрет со вкусом шоколада на губах.