Киммерийская крепость - Вадим Давыдов

Они сидели втроём за столом; тонкий фитилёк горел в чашке с оливковым маслом. Перед ними стояла располовиненная бутылка водки, нехитрая закуска да лежала пачка полозовских папирос «Витязь». Полозов курил, не переставая:

— Я помню это кольцо. Как же вы собираетесь искать его, Яков Кириллович?

— Я не собираюсь искать кольцо, Константин Иванович. Я собираюсь искать тех, кто захотел его получить. Найдутся эти люди или человек – найдётся и кольцо.

— Что-нибудь мы уже знаем?

— Мы, — Гурьев посмотрел на моряка и улыбнулся. — Вы с нами, Константин Иваныч?

— Что же, — Полозов длинно вздохнул. — Я ведь полагал, что все долги раздал уже. А получается – ещё нет. Значит, живём дальше. Конечно, я с вами, Яков Кириллович.

— Гур.

— Да. Конечно. Так что у нас есть?

Гурьев поведал Полозову историю знакомства с Городецким и размышления последнего на тему qui prodest.[125]К концу повествования моряк сделался мрачнее тучи:

— Вот так так… Но если всё настолько хорошо известно… То… что же нам остаётся?!

— Нам остаётся исключить все прочие версии, Константин Иванович. И решить, прав, в конце концов, Варяг, или нет. Но даже в этом случае задача найти кольцо вовсе не сходит с повестки дня.

— Почему?

— Кольцо принадлежит моей семье. Моя семья и моя страна – то, что связано друг с другом неразрывно, а кольцо – такой же исторический персонаж, как вы или я, Константин Иванович. Мне нет никакого дела до того, кто и по каким причинам захотел лишить мою семью её истории. Кольцо вернётся на место, а люди – или не люди – посмевшие протянуть к нему руки, — покойники. Точка.

Мишима, до этого молчавший так, будто его и не существовало, медленно опустил голову в знак одобрения.

Вечером пришли гости – Городецкий, Герасименко и сам Вавилов. Инструктаж Городецкого произвел на Полозова сильное впечатление, а вручённое ему Вавиловым удостоверение внештатного сотрудника – такие же удостоверения получили Гурьев и Мишима – довершило картину полного и окончательного разгрома. Встряхнувшись, как после удара волны, он спросил:

— И после всего этого… Вы считаете, что у нас есть какие-то шансы на успех?!

— Шансы есть всегда, — Городецкий оглядел присутствующих. — Величина этих шансов может быть разной, но шанс всегда есть. И его тем больше, чем внимательнее вы отнесетесь к моим разработкам. Договорились, Константин Иванович?

— Да. Можете на меня положиться.

— Варяг. Насчёт документов.

— Я взял на контроль этот вопрос, Гур. Всё будет в цвет.

— Спасибо.

— Сочтёмся, — просиял Городецкий и поднялся. — Так что – по коням. Завтра в восемь жду вас всех на Петровке.

Сыщики ушли, и Мишима знаками велел Гуру уложить моряка ночевать. Когда с этим было покончено, Гурьев вернулся на половину Мишимы и опустился на татами напротив учителя.

— Теперь слушай внимательно, Гуро-чан.

Мишима закончил говорить. Гурьев сидел перед ним, боясь жестом или взглядом выдать обуревавшее его смятение. Наконец, справившись с собой, он проговорил:

— Я должен быть твоим кайсяку, учитель?

— Нет, — спокойно отверг его догадку Мишима. — Я всё сделаю сам. Это гири.

— Это… неправильно, сэнсэй, — Гурьев поднял на Мишиму глаза, в которых сверкнули слёзы.

— Это правильно, мой мальчик, — ласково сказал Мишима, дотрагиваясь до его руки. — Это самое правильное, что мне следовало сделать в жизни, чтобы моя карма стала совершенной, Гуро-чан. Мой гири перед твоей семьёй будет, наконец, исполнен, и мой дух будет готов к новому воплощению. О чём ещё может мечтать буси?

— Варяг будет в бешенстве.

— Это его карма, — Мишима на мгновение прикрыл глаза. — Я всё продумал. Варяг станет героем, и получит шанс исправить то, что так стремится исправить.

— Как, сэнсэй?!

— Ты узнаешь это чуть позже.

— Обещай мне одну вещь, сэнсэй, — тихо попросил Гурьев.

— Какую, Гуро-чан?

— Я не знаю, что там, по ту сторону. Никто не знает… Присматривай за мамой, ладно? Пока я… Здесь.

— Обещаю. А теперь ступай и принеси мои дайшо. Нам нужно многое обдумать вместе.