Киммерийская крепость - Вадим Давыдов

— Раздвиньте столы, ребята. Надо с Гуром ликбез по самообороне провести… Эй! Ты чего так скалишься?

Гурьев пожал плечами. Товарищи Городецкого сноровисто и быстро разогнали мебель к стенкам, так что в середине комнаты образовался достаточно просторный, метров пять на пять, квадрат. Городецкий скинул пиджак, снял галстук, засучил рукава и поманил Гурьева:

— Выходи, дружок.

Гурьев снял через голову тенниску, аккуратно повесил на спинку стула, сбросил ботинки и стянул носки. Когда он, разогреваясь, напрягал и расслаблял группы мышц, то увидел, как зрители переглянулись. Здесь не было случайных людей, это он уже понял. Ну что ж, тем лучше.

Противником Городецкий был серьёзным, но не очень для Гурьева опасным. Опасным он был для всех остальных, представить это было несложно. Гурьев легко ушёл от одного захвата, от другого, и, чтобы успокоить раздухарившегося противника, толчком обеими ладонями – в грудь и живот – усадил его на пол. В комнате повисла странная тишина. Городецкий очумело потряс головой, не делая попытки подняться:

— Это… что?

— Так, — Гурьев встряхнул кистями рук, разгоняя кровь и восстанавливая энергетический баланс. — Дальше показывать?

— А с двумя? — подал голос сидящий на столе Герасименко.

— Богомол.

— Могу с двумя. Могу со всеми сразу, — Гурьев вздохнул, ощущая нечто, похожее на неловкость. — В таком замкнутом пространстве у толпы нет шансов. Будете только мешать друг другу, ничего больше.

— А против ствола?

— Сколько тебе надо времени, чтобы его достать? — Гурьев протянул Городецкому руку. — Терция, две?

— Терция – это что?

— Четверть секунды.

— Проверим?

— Пожалуйста.

Городецкий вынимал оружие почти целую секунду. Прежде чем он наставил зрачок ствола на Гурьева, револьвер птицей выпорхнул из его руки и грохнулся в угол, — Богомол едва успел убрать бритую и круглую, как шар, башку с траектории.

— Ну, ни хера ж себе, — крякнул кто-то.

— Отставить, — тихо приказал Вавилов. — Это как называется, сынок?

— Кэндо. Искусство боя. Извините. Очень долго рассказывать.

— И давно?

— Всю жизнь.

— Я-а-а-асно…

— А я-то ломал голову, кто это Гирю с его шалманом уработал, — Городецкий рассмеялся. — Ай да Гурьев, ай да сукин сын! Вот вам и висяк, — распечатали!

Нет, всё-таки он опасен, без всякого страха подумал Гурьев. И он мне нравится.

— Варяг?!

— Год назад. Помните? Кто из наших был на месте? Лесной, Драгун?

— Да там как будто фреза с мотором пролетела, — проворчал Плетнёв, осторожно покосившись на Гурьева. — А потом Змей Горыныч пыхнул. Ёшкин кот, Михеича – и то вывернуло!

— Гур, а почему – именно так? — во взгляде Городецкого светилось любопытство, и не было ни тени осуждения, в отличие от хмурого Вавилова.

— Его пример – другим наука, — Гурьев был безмятежен. — Но, Боже мой, какая скука. Давай сменим тему, Варяг. Я даже не представляю себе, о чём ты говоришь.

— Хорошо держишься, сынок, — тон Вавилова, несмотря на звучавшее в нём уважение, не предвещал ничего хорошего. — Чтобы это было последний раз. Вопросы?

— Куча вопросов, Фёдор Петрович, — Гурьев спокойно выдержал его взгляд. — Разве не верно, что нападающий сам выбирает свою судьбу и берёт на себя ответственность за последствия? Стоит ли рисковать, оставляя врагу возможность причинить вред тебе и твоим близким? Разве долг не платежом красен? Я могу долго упражняться. Ошибка, на самом деле, в другом. В том, что болезнь запущена. Гангрену останавливают ампутацией.[122]Опять же, мы углубляемся в область чистого разума. Мы для этого здесь?

— Ага, — Герасименко подкрутил роскошные усы. — Ты кого приволок, Варяг?

— Настоящего самурая, — усмехнулся Городецкий. — Инструктора по защите и нападению. А?

— Извини, Сан Саныч, — Гурьев развёл руками. — Я не Гилель, чтобы научить тебя Торе, пока ты стоишь на одной ноге.[123]