Кровавое евангелие - Ребекка Кантрелл

27 октября, 06 часов 47 минут

по центральноевропейскому времени

Хармсфельдское нагорье

— Не выходите! — закричал Рун, уворачиваясь от града смертоносного серебра.

Выпущенная из арбалета стрела попала ему в руку, нестерпимая боль моментально обожгла ее вплоть до самого предплечья. Стрела, впившаяся в его плоть, жгла ее и отравляла ядом серебра. Ведь он, стоило ему увидеть свежевскопанную землю перед входной дверью в бункер, сразу почувствовал опасность — но прореагировал на нее слишком медленно.

Кто-то уже ждал их в засаде.

Кто-то, кто подготовился к схватке с сангвинистами.

Подобравшись ползком к толстой липе, Корца укрылся за ее стволом. Очутившись в этом надежном убежище, он перво-наперво вырвал стрелу из руки. Из раны вытекло больше крови, чем он мог сейчас израсходовать на то, чтобы очистить тело от серебряной грязи.

Высунувшись из-за дерева, Рун посмотрел налево. Как он и надеялся, Надия нашла укрытие за одним из валунов рядом с дверью.

А вот Эммануилу не повезло.

Дюжина серебряных стрел пригвоздили его к сосновому стволу, стоявшему в нескольких ярдах от валуна, за которым пряталась Надия. Смог от горевшей на серебре крови поднимался из ран и словно окутывал его прозрачным саваном, образующимся из его страждущей плоти.

Рун понимал, что к Эммануилу ему не подобраться — даже если бы он смог, смерть уже заключила в свои объятия его старого друга и брата по вере.

Эммануил тоже понимал это. Он потянулся рукой к бункеру.

Из темноты донесся скрежещущий голос Пирса:

— Сын мой.

— Я вас прощаю, — прошептал Эммануил.

Рун надеялся, что Пирс услышал эти слова и молча молится сейчас за упокой души своего умирающего друга.

Через несколько мгновений Эммануил обмяк, заскользив по стволу, и только стрелы удерживали его тело в вертикальном положении.

Надия, прячась за валуном, вытирала глаза тыльной стороной ладони. Как и Рун, она понимала, что Эммануил мертв, но в горечь потери вплеталась и ниточка радости: для сангвинистов такой конец — смерть в бою — был наиболее почетным.

Эммануил дал свободу своей душе.

Завершив молитву, Рун обратил внимание на ритмические щелчки — это было сердцебиение одного человека, доносившееся из леса. Так, значит, среди нападавших стригоев был человек — это проясняло природу и сущность тех, кто напал на них.

Велиалы.

Но как им удалось обнаружить здесь Руна и его команду? И сколько их скрывается в лесу?

Из бункера за его спиной, усиленные эхом, до его слуха доносились биения сердец Эрин и Джордана; они находились в подземном убежище вместе с Пирсом. Там — по крайней мере в эту минуту — они были в безопасности.

Протянув руку к набедренному карману, Рун вынул из него свой бурдючок. Ему необходимо было восполнить кровопотерю кровью Христа. Без этого он не сможет дальше продолжать бой. Но сделав этот глоток, он рискует быть отброшенным в прошлое, рискует стать беспомощным и открытым перед лицом врага.

Однако выбора у него не было. Он поднес бурдючок к губам и начал пить.

Жар, разлившийся по всему телу, укреплял и поддерживал его, а чистый огонь Христа делал нечувствительным жжение, причиненное серебром. Малиновая кайма опоясала поле зрения.

Корца изо всех сил сопротивлялся надвигающейся угрозе епитимии, которая может, войдя в сознание, стать для него путами.

Элисабета в полях. Элисабета у костра. Элисабета в гневе.

Протянув руку, Рун сжал свой нагрудный крест, умоляя боль вернуть его в настоящее. Мир в его глазах превратился в неразличимую смесь прошлого и настоящего. Образы, вспыхивая, наплывали друг на друга.

…длинное голое горло.

…кирпич, вмазанный в разделительную стену.

…девушка с малиновым пятном на лице беззвучно кричит.

Он старался сосредоточиться на деревьях; на жгучей боли, которую чувствует ладонь, сжимающая крест; на треске ломающихся веток под ногами стригоев, вышедших из укрытий и устремившихся к бункеру. Он рискнул высунуться из-за дерева и осмотреться — его глаза делали это намного быстрее, чем глаза человека.

Их от шести до десяти.

Сколько их было, точно он не знал.

У Джордана и Эрин не было никаких шансов выстоять против них. Трясущимися руками он снял пистолет с предохранителя.

В его памяти возникло множество образов, напоминающих ему о совершенном им грехе, они лишали его мужества в тот момент, когда сила нужна ему больше всего.

…брызги крови на белых простынях.

…бледные груди в лунном свете.