Черная линия - Жан-Кристоф Гранже

На два месяца он совершенно отрешился от действительности. Он не заметил ни жары, истерзавшей Европу, ни гибели Мари Трентиньян, убитой своим любовником.

Теперь Марк существовал в ином мире…

Он писал «Черную кровь» — историю убийцы-ныряльщика.

В целом он сохранил сюжет, заявленный в кратком содержании.

Приключения журналиста-одиночки, который идет по следам серийного убийцы, действующего в Азии. Он отступил от подлинной истории Жака Реверди, но сохранил два основных элемента, позволявших провести ассоциацию с настоящим убийцей: действие происходило в Юго-Восточной Азии, и преступник был тренером по дайвингу, мастером глубоководных погружений…

Он точно соблюдал последовательность этапов собственного расследования. Дорога Жизни. Вехи Вечности. Комната Чистоты. Черная Кровь. Что касается атмосферы, ощущений — тут Марку достаточно было переписать свои путевые заметки, сделанные в странах, где он побывал. Он изменил только имена и названия мест.

Чтобы усилить напряжение и добавить некий личностный момент, он придумал драматический контрапункт для своего повествования. В то время как герой вел свое расследование, убийца удерживал в заложницах молодую туристку, собираясь принести ее в жертву. В книге переплетались две точки зрения, две истории, сливавшиеся воедино в момент последней схватки.

Единственным слабым местом книги оставалось событие, которое Марку пришлось выдумывать от начала до конца: психическая травма, пережитая убийцей. Он не знал, почему Жак Реверди превратился в безжалостного хищника, жаждущего черной крови. Точно так же, как не знал, что означала фраза: «Прячься скорее: папа идет!» И почему толчком к пробуждению убийственного импульса служили листья бамбука.

В очередной раз он попытался использовать имевшиеся у него крохи реальной информации. Он представил себе, что в подростковом возрасте убийца нашел труп своей матери, истекшей кровью, — как это действительно случилось с Жаком. Но он придумал, что мать еще была жива. Будущий убийца увидел умирающую мать, и та, гладя его по лицу окровавленными руками, открыла ему имя его отца, жестокого негодяя. Почерневшие, слабеющие руки, ласка которых, легкая, как прикосновение листа, нанесла мальчику двойную травму: отныне трепет листвы был неразрывно связан в его воображении с черной кровью.

Перечитав первый вариант, Марк испытал удовлетворение. Это сочинение нельзя было назвать великой литературой, но в эпизодах, написанных в состоянии экстатического вдохновения, особенно там, где описаны приступы ярости, он сумел выйти за пределы собственного «я». Может быть, он придет к тому, чтобы писать, как Реверди? Или как Элизабет, ставшая провидицей по воле своего создателя?

Он продолжал работать. Он и не почувствовал, как закончилось лето. Он смутно слышал какие-то разговоры о тысячах людей, погибших из-за жары. В газетах он видел фотографии трупов, помещенных в холодильные склады в Рюнжи. Это оставляло его равнодушным. Его голова была целиком занята романом. Он писал, исходил потом, худел и полностью перевоплощался в своих героев,

В начале сентября он закончил книгу. Кирпич в четыреста страниц, который он решил лично доставить Ренате Санти. Он чувствовал невероятную легкость — как в фигуральном, так и в буквальном смысле этого слова: он похудел на семь килограммов. И, несмотря на загар, совершенно обессилел, словно из него выпустили кровь.

Жара немного сдала, но в загрязненной атмосфере города она еще ощущалась как медленное, жаркое дыхание какого-то зверя.

Когда такси свернуло с узких улочек возле площади Сен-Жорж и направилось к бульвару Османн, с городских стен его все так же приветствовало лицо Хадиджи.

Самая длинная кампания за всю историю рекламы…