Черная линия - Жан-Кристоф Гранже

Среда, второе апреля 2003 года, столовая тюрьмы в Канаре. Уже две недели они имели право смотреть выпуски теленовостей о войне в Заливе — какие-то нереальные ночные кадры. Лепестки света. Букеты пороховых вспышек. Огненные борозды на фоне зеленоватого неба. С проиракскими комментариями, ограничивавшимися выражением естественной солидарности между мусульманами. Находившиеся в тюрьме воспринимали эти события как нечто далекое и неясное. Никому не было до них дела.

Но в этот вечер все было по-другому.

На экране вдруг появились пугающе близкие картины.

Человек с лицом, скрытым врачебной маской, в хирургических перчатках, одетый в мешок для мусора в качестве защитного комбинезона, тщательно мыл вестибюль какого-то здания. Комментатор уточнил, что речь идет о жилом комплексе в Кулуне, в континентальной части Гонконга, где более двухсот пятидесяти семей были помещены в карантин.

Заключенные, собравшиеся в столовой, смотрели на экран молча, словно им показывали начало конца света. Жак Реверди, стоявший в глубине помещения, также наблюдал за этой сценой, в тысячный раз задаваясь вопросом, нельзя ли извлечь какую-то выгоду из атипичной пневмонии. Его инстинкт бойца подсказывал, что эта ситуация могла сыграть ему на руку. Но каким образом?

Разговоры об этой болезни шли уже около двух месяцев. Все началось с рассказов китайцев о том, что в Гонконге и в южнокитайской провинции Гуандун вспыхнула эпидемия смертельного гриппа. Постепенно выяснилось, что этот грипп на самом деле представлял собой необычную пневмонию, «атипичную», как писали газеты. В марте появились официальные сообщения: в Гонконге и Кантоне распространяется пневмония неизвестного происхождения, очень заразная, унесшая жизни сотен человек. Зараза распространялась также в Юго-Восточной Азии. Сообщалось о смертельных случаях во Вьетнаме (в Ханое), а также в Сингапуре, стране, граничащей с Малайзией.

Тюрьму быстро охватила паника. Для начала сами заключенные подвергли «карантину» китайцев. Никто не подходил к ним, словно вирус уже поразил их всех. Потом у заключенных стали проявляться признаки заболевания. Температура, потливость, кашель… Природа этих симптомов была чисто психологической, но медицинские маски уже ценились на вес золота. Так же как и традиционные китайские снадобья, амулеты, уксус…

А поступавшая информация становилась все более тревожной: весь мир бил тревогу. Судя по описаниям, болезнь развивалась стремительно. Она убивала за несколько дней, не оставляя возможности для лечения. А чтобы подхватить ее, достаточно было крохотной капельки зараженной слюны или пота.

Реверди не желал волноваться по этому поводу. В своих путешествиях он повидал достаточно болезней. Он сталкивался с проказой, с чумой и со множеством других заразных заболеваний. К тому же он все равно был приговорен. И, тем не менее, он признавал, что новости не внушали оптимизма. Его поражало, что тюремные власти допускали распространение подобной информации. Каждый был уверен: если атипичная пневмония проникнет в тюрьму, за несколько недель все ее обитатели перемрут. Канара превратится в чудовищный могильник.

По телевизору начался сюжет о войне в Ираке, но его никто не смотрел. В столовой поднялся шум. Раздавались вопросы: почему заключенные, занимающиеся уборкой помещений, не носят никакой защитной одежды? Кто-то предлагал выступить с петицией о помещении всех китайцев в отдельный блок. Сами китайцы, оттесненные в угол, подняли крик. Судя по всему, дело шло к тому, что их начнут избивать.

Реверди предпочел исчезнуть.

Снаружи, как обычно в семь вечера, царила суматоха. Заключенные торопились выйти во двор до того, как их снова запрут в камерах на всю ночь.

Кто-то менялся, кто-то торговал, кто-то предлагал наркотики. Некоторые орали, бегали, нервничали. Другие, напротив, разговаривали вполголоса, зажав в руке мобильники. Муравьи, вырывающие друг у друга крохи пространства и надежды…

Пройдя вдоль стены столовой, Реверди добрался до кухонного двора, откуда доносились такие отвратительные запахи, что войти туда не решался почти никто. В этот час розовый квадрат двора напоминал тлеющие уголья. Посередине тек ручеек: по жирной воде плыли отбросы. Жак ходил взад и вперед, ему казалось, что он шлепает по липкой грязи.

Он больше не думал о пневмонии, переключившись на излюбленную тему: Элизабет. Он ждал ее письма. И эта слабость все больше раздражала его. Он чувствовал, как в нем нарастает нетерпение, неприятная нервозность. Маленькая игра, задуманная им в отношении этой студентки, стала занимать чересчур много места в его мыслях. Чтобы добиться желаемого, охотник должен оставаться спокойным и холодным.

А он ломал руки, считая дни.

Четверг, десятое апреля, помещение для свиданий.

— У меня хорошие новости.