Черная линия - Жан-Кристоф Гранже

— Вот ведь чертовщина!

Хадиджа посмотрела на светящиеся часы. Два часа ночи. Она только что погасила свет. После своего открытия она опять позвонила капитану Мишелю, и тот сразу же вернулся. Она показала ему надпись, он со своими людьми забрал компьютер Марка. Все это заняло не более тридцати минут. И вот он уже перезванивает ей.

— Полная чертовщина, — повторил он.

Она сделала привычный жест, чтобы отбросить локоны со лба, но вспомнила, что никаких локонов больше нет. Она уставилась в темный пол:

— Что происходит?

— Мы определили, какой компьютер и какую телефонную линию использовали для отправки этого сообщения.

Она почувствовала, как у нее заныла поясница.

— Откуда его отправили? Где Реверди?

Полицейский молчал.

— Рожайте уже: откуда он писал?

— От вас. Из вашей квартиры.

Ледяная рука, сжавшая сердце. Полицейский продолжал:

— Он воспользовался той телефонной линией, которую вы недавно открыли. Той, к которой подключен ваш модем. Наши специалисты в этом совершенно уверены. Автор послания воспользовался вашим компьютером. И вашим собственным почтовым ящиком. Чтобы войти в него, пароль нужен?

— Нет.

— Вас ведь не было дома в пятнадцать десять?

Хадиджа стала объяснять ему, что была на съемках, но собственный голос доходил до нее откуда-то издалека. Она чувствовала, как все ее тело наливается тяжестью, в животе возникла какая-то пустота.

— Сомнений быть не может: это Реверди, — продолжал Мишель. — Это в его стиле. Эдакий вызов. Он хочет показать вам, что может легко проникнуть в вашу квартиру. Я отправил людей следить за вашей дверью. Они вот-вот прибудут. И с ними техники: надо поставить телефон на прослушку. Немедленно.

Не кладя трубку, она на ощупь нашла выключатель лампы возле изголовья постели. Когда вспыхнул свет, она с удивлением увидела, что в комнате все в порядке, все на своих местах. Ее окружала действительность, привычная, надежная.

— Хотите, чтобы я тоже приехал?

Его голос звучал серьезно и в то же время нежно, это напомнило ей о маленьком смятом букетике. Из чистой жестокости она заставила его повторить этот вопрос:

— Что?

— Хотите, чтобы я приехал? Я хочу сказать… я сам?

— Нет.

Она поклялась себе, что не будет бояться.

Очень старая клятва. Ее личная.

Она встала, натянула джинсы и отошла от спартанского ложа, служившего ей постелью, — простого матраса на полу, возле кухонной стойки. Она занялась делом, начала убирать. Стоило ей остановиться, как из всех углов до нее начинали доноситься разные тихие звуки, полные страшного смысла.

Жак Реверди приходил сюда.

Внезапно она остановилась: а вдруг он еще здесь? Ей показалось, что сердце полетело вниз, цепляясь за ребра. Она снова принялась раскладывать все по местам, стараясь производить как можно больше шума, как в детстве, когда оставалась одна дома и хлопала дверьми, включала на полную мощность телевизор, чтобы отогнать тени…

Конечно, никого здесь нет.

Ей показалось, что тишина снова пытается напугать ее. Треск. Стон. Шорох. Она остановилась перед окнами, затянутыми белой тканью. А вдруг он во дворе? Вдруг он подсматривает за ней через щель между шторами?