Расстояние - Хелен Гилтроу

– Возвращайся. Сделай так, чтобы с ней ничего не случилось. Не покидай клинику и жди звонка. Я сообщу сразу, как только разработаю план. Возможно, будем действовать через Уитмана. Ему понадобится встретиться с тобой. Воспользуемся предоставляемыми возможностями для свиданий в Программе. Вытащим ее так быстро, как только сможем. Но после… – Мне больно. Нельзя обращать внимания. – Вам обоим надо будет исчезнуть. – Произнести тяжелее, чем я полагала. – Мы сделаем все необходимое, это наша работа. – Новая жизнь вдали от всех. Вдвоем. Ты должна справиться. – Тебе захочется быть рядом с ней, но какое-то время потребуется быть в разлуке…

– Ты меня не так поняла, – произносит он.

Не стоит притворяться. Это старо как мир: влюбиться в объект. Он отрицает лишь из гордости. Ах, если бы это было правдой. Пожалуйста, не лги мне, – крутится в моей голове. Я вытащу ее, но не лги мне.

Я не могу произнести это. Слова застревают в горле.

Я с трудом сглатываю. Давай же, продолжай.

– Это не имеет значения.

– Нет, – перебивает Йоханссон. – Имеет.

Его рука медленно накрывает мою ладонь. Он продолжает сидеть, опустив голову, не поднимая на меня глаз.

– Ничего, – шепчет он. – Я знаю, что не нужен тебе.

Йоханссон разжимает пальцы и убирает руку, стараясь не смотреть на меня.

– Прости.

Сначала я не испытываю ничего. Совсем ничего. Потом в моей голове раздается взрыв, такой громкий, что ошеломляет меня. Проходят секунды, может, минуты, пока я оправляюсь от шока и понимаю, что все еще сижу на скамейке, не зная, что сказать.

– Ты видела, каким я был после Терри Канлиффа, – говорит он. – Я понимал, что ты никогда…

Я хотела сказать, что знала, что было с Терри Канлиффом, что ты пытался спасти его, именно поэтому…

Через минуту, возможно, я скажу это, но сейчас не могу этого произнести. Я беру его руку и сжимаю в своих ладонях, сжимаю и жду, жду.

Через пятнадцать минут я оставляю Йоханссона на скамейке с сэндвичем, который я достала из сумки и дала ему. Я оборачиваюсь лишь однажды, прежде чем деревья скрывают его фигуру. Он продолжает сидеть, не шелохнувшись.

Что ждет его там? Будет ли он в безопасности? Он обещал. Ложь всегда видна, но я не смогла ее различить. Он должен вернуться и защитить ее, так же он пытался спасти Терри Канлиффа восемь лет назад. Только это он считает верным.

Поднявшийся ветер летает над кладбищем. Ветки начинают дрожать. Я представляю женщину в темном пальто, пересекающую холл дома. По выражению лица невозможно понять ее мысли.

Я не могу ей доверять, но каким-то образом обязана спасти.

Уитман ждет меня на одной из дорожек кладбища. Его люди тоже где-то рядом, их не видно, но они охраняют все выходы. Завидев меня, он достает мобильный телефон и произносит:

– Все нормально. Забирайте его. – Отсоединившись, он обращается ко мне: – Ну как? – Лицо его бледное и напряженное.

– Отправляйте его обратно.

– Администрация начинает нервничать. Так долго не может продолжаться.

– Всего один раз.

– Звоните в Вашингтон, Лора. Я серьезно. Или нас ждет провал.

Я оставила «мондео» в непосредственной близости от главных ворот. Хлопнув дверцей, я набираю номер Крейги, но ему нечего мне сообщить. Новостей нет. Я велю ему продолжать поиски и отключаюсь раньше, чем он успевает спросить меня о Йоханссоне. Завожу машину и срываюсь с места. Через три километра я бросаю машину и иду пешком. Автобус, метро, смена одежды, новая машина…

Йоханссон скоро вернется в Программу. Перед глазами улыбающееся лицо его мучителя Брайса. А потом опять Кэтрин. Видения возвращаются.

Кэтрин явственно видит мужчину по имени Дэниел: через что ему пришлось пройти? Каким-то образом ей удалось избежать наказания и убедить сначала Гамильтона, потом Йоханссона пойти ради нее на риск. Что она за женщина? На что еще способна?

Убив однажды, человек меняется. Отбросим кошмары и ее внутреннее состояние. Теперь ей известно, как легко ломаются преграды. Она вполне способна совершить это снова.

Звонит телефон. На экране появляется имя: «Эллис».

– Нам надо встретиться, – говорит он.

Через десять минут Крейги объясняет мне причину спешки. Гамильтон найден мертвым.

Лишь через несколько часов мне удается попасть в Харрингей. Меняя машины, пересаживаясь с такси на автобус, а потом на метро, я затрачиваю вдвое больше времени, чем требуется. И все же я приезжаю в три часа. Несмотря на рабочее время, двери закрыты, а монтажников шин нет на месте. Написанная от руки записка сообщает: «ЗАКРЫТО ПО ПРИЧИНЕ ОТКЛЮЧЕНИЯ ЭЛЕКТРИЧЕСТВА». Ложь, которая дорого мне стоит. Владельца мастерской я застаю за своим столом, заваленным стопками документов, затем прохожу в боковую комнату, включаю обогреватель и телевизор, устраиваюсь в старом кресле и нажимаю кнопки каналов – отвратительный фильм, викторина, очередной повтор старой драмы. Я встаю, чтобы размять ноги, пересаживаюсь на стул и подвигаю ближе обогреватель, но вскоре возвращаю его на прежнее место. Прохожу в комнату для посетителей и наливаю себе светло-коричневую жидкость из кофейного автомата, которую глотаю под пристальными взглядами плакатных красоток. Навалившаяся усталость граничит с отчаянием, но я не могу все бросить, несмотря на то что пока не в силах ничего изменить.

На часах почти 15:30, когда в дверях появляется Эллис.

– Как? – спрашиваю я, и он вскидывает брови.

– Вы не знаете? Я думал, вы знаете все, Карла. Был уверен, что ваш друг уже был там.

– Полиция пока не дает комментариев.

– Что вы говорите? – Эллис самодовольно улыбается. Значит, он принял меры, чтобы информация держалась в секрете, чтобы оставаться единственным человеком, владеющим важными для нас сведениями. Вот подонок. – Итак, Уильям Гамильтон. Только не говорите, что не знаете, кто он и чем занимался. Или это секрет?

Нет, так не пойдет.

– Выкладывайте все, что у вас есть.

– Уильям Артур Гамильтон, – начинает Эллис, чеканя каждое слово, – бывший директор совместных предприятий «Хоупленда», хотя черт его знает, что это значит. Пенсионер. Жил в деревне в Восточном Суссексе. Несколько недель был в отъезде. Место неизвестно. Прошлым вечером в доме горел свет. Тело нашли утром в лесу неподалеку. Признаки насильственной смерти отсутствуют.

Неужели он просто сдался? Отправился домой и стал их ждать? Или, взяв упаковку таблеток, тихо ушел в темноту? Мне бы хотелось думать, что он не мучился. Ведь я видела его только вчера, неожиданно постаревшим, сломленным горем. Он беспокоился о Кэтрин, старался ее защитить, а я вышла из-за куста и заявила, что у него ничего не вышло.