Вердикт - Джон Гришэм

— Конечно, — ответил Джерри.

— Сколько вам было лет, когда вы началикурить?

— Четырнадцать.

— А почему вы начали?

— Из-за Господина Мальборо. Вокруг меня всеребята курили “Мальборо”. Мы жили в сельской местности и обожали лошадей иродео. Господин Мальборо казался нам неотразимым.

В этот момент все присяжные словно воочиюувидели знакомый рекламный облик: обветренное лицо, решительный подбородок,шляпа, лошадь, потертая кожа... На фоне гор, возможно, снежных вершин, этоткрутой парень шикарно закуривает “Мальборо” с независимым видом. Как жечетырнадцатилетнему подростку не хотеть стать таким же вот Господином Мальборо?

— Вы привыкли к табаку? — спросила РиккиКоулмен, сидевшая, как всегда, над тарелкой в высшей степени диетическогосалата с вареной индейкой. Слово “привыкли” прозвучало в ее устах так, словноречь шла о героине.

Джерри на минуту задумался, но вспомнил, чтодрузья ждут от него ответа, они хотели знать, какая сила не дает человекусорваться с этого крючка.

— Не знаю, — сказал он, — думаю, я мог быбросить. Я пробовал несколько раз. Конечно, неплохо было бы покончить с этим.Такая противная привычка.

— Вам не нравится курить? — спросила Рикки.

— Ну, бывают моменты, когда сигарета оченьпомогает, но я выкуриваю теперь по две пачки в день, а это слишком много.

— А вы, Энджел? — обратилась Лорин к ЭнджелУиз, которая сидела рядом с ней и обычно старалась говорить как можно меньше. —Когда вы начали курить?

— В тринадцать, — смущенно ответила Энджел.

— А я в шестнадцать, — призналась СильвияТейлор-Тейтум прежде, чем кто-либо успел ее спросить.

— Я закурил в четырнадцать, — вступил вразговор Херман, — а бросил в сорок.

— Кто-нибудь еще? — спросила Рикки, приглашаявсех к покаянию.

— Я начал курить в семнадцать лет, — сказалполковник, — когда поступил на службу в армию. Но я покончил с этим тридцатьлет назад. — Полковник, как всегда, гордился своей самодисциплиной.

— Кто еще? — снова спросила Рикки после долгойпаузы.

— Я. Я начал курить в семнадцать лет и бросилчерез два года, — сказал Николас, хотя это было ложью.

— Кто-нибудь из присутствующих начал куритьпосле восемнадцати? — спросила Лорин.

Все промолчали.

* * *

Ничмен, одетый очень просто, встретился сХоппи в кафе, где они быстро перекусили. Хоппи страшно нервничал, он не хотел,чтобы его увидели в обществе агента ФБР, поэтому, увидев Ничмена в джинсах иклетчатой рубашке, почувствовал облегчение. Маловероятно, чтобы кто-нибудь изприятелей или знакомых Хоппи опознал в его собеседнике местного агента ФБР, новсе же он нервничал, хотя Ничмен и Нейпаер, как сказали Хоппи, представлялиособый отдел в Атланте.

Хоппи пересказал все, что слышал сегодня утромв суде, подтвердил, что безголосый Робилио произвел на всех весьма сильноевпечатление и, похоже, жюри теперь у обвинения в кармане. Ничмен, уже невпервые, обнаружил слабый интерес к тому, что происходило в суде, и сноваобъяснил, что делает лишь то, что приказали ему его вашингтонские начальники.Он вручил Хоппи сложенный листок бумаги с мелкими цифрами и буквами,разбросанными в верхней и нижней его части, и сказал, что это пришло отКристано из министерства. Они хотели, чтобы Хоппи это увидел.

Это было поистине произведение искусства,созданное специалистами Фитча, двумя отставными сотрудниками ЦРУ, которыеоколачивались в округе Колумбия в ожидании какой-нибудь интриги, — переданнаяпо факсу копия зловещей справки о Лионе Робилио. Ни источника информации, нидаты, только четыре абзаца под угрожающим заголовком “Строго конфиденциально”.Хоппи, жуя чипсы, быстро прочел их. За согласие выступить в качестве свидетеляРобилио получил полмиллиона долларов. Из Объединенного совета Робилио выгнализа растрату и едва не отдали под суд, которого ему удалось впоследствииизбежать. Робилио страдал психическим расстройством, две секретарши изОбъединенного совета обвиняли его в сексуальных домогательствах. Рак горла,вполне вероятно, был следствием алкоголизма, а не курения. Робилио былизвестным лжесвидетелем, который ненавидел совет и из мести вел против негокрестовый поход.

— Ничего себе! — воскликнул Хоппи с набитымкартошкой ртом.

— Мистер Кристано считает, что вам следуетдовести это до сведения вашей жены, — сказал Ничмен. — А она пусть покажетсправку лишь тем, кому она полностью доверяет.

— Будьте уверены, — поспешно сказал Хоппи,складывая листок и засовывая его в карман. Сидя в полной людей закусочной, онозирался по сторонам с видом человека, явно в чем-то виноватого.

* * *

Изучение выпускных школьных альбомов, а такженемногих документов, полученных от архивариуса, позволило узнать, что ДжеффКерр был зачислен на первый курс юридического факультета осенью 1989 года. Егонеулыбчивая физиономия красовалась и на фотографии студентов второго курса,сделанной в 1991 году, но Дальше след его терялся. Диплома юриста он неполучил.

На втором курсе Джефф играл в регби зафакультетскую команду. На снимке он держался за руки с двумя приятелями —Майклом Дейлом и Томом Рэтифом. Они оба окончили университет, и Дейл работалтеперь в юридической конторе в Де-Мойне. Рэтиф был компаньоном юридическойфирмы в Вичите. По обоим адресам послали детективов.

Данте прибыл в Лоренс, где его отвезли наюридический факультет и он имел возможность убедиться по студенческим курсовымальбомам, что Керр — это Николас Истер. Он целый час рассматривал снимкистудентов 1985-1991 годов и не обнаружил на них девушки, напоминающей ту,которая называла себя Марли. Здесь вышел промах. Правда, некоторые студентыизбегали сниматься, альбомы не давали полной картины. Присутствовали в основномлишь серьезные молодые люди. Данте потратил время почти впустую.

В понедельник к вечеру сыщик по фамилии Смолнашел Тома Рэтифа, тот в поте лица трудился в своем крохотном кабинете безокон, расположенном в офисе крупной фирмы “Уайз и Уоткинс” в центре Вичиты. Онидоговорились встретиться через час в баре.

Переговорив с Фитчем, Смол получил всюинформацию, во всяком случае, всю, которую Фитч счел возможным ему сообщить.Смол был бывшим полицейским и имел двух бывших жен. Его должность называлась:специалист по безопасности, в Лоренсе это означало, что он делал все — отнаружного наблюдения до полиграфической экспертизы. Особой сообразительностьюСмол не отличался, и Фитч это сразу же понял.