Целитель - Антти Туомайнен

Я чувствую прикосновение плеча Йоханны. Оно напряжено. Мышцы под ее рубашкой похожи на маленькие твердые шарики.

— Ты не стал бы менять даже сегодняшний день? — уточняет она.

— Даже сегодняшний день.

Йоханна ставит чашку на кофейный столик, и она сразу же отбрасывает на нем тень, мягкие, практически невидимые темные контуры.

— Может быть, я была не права, — говорит Йоханна.

— Ты о чем?

— Раньше я думала, что если приходит новость вроде той, что мы узнали сегодня, значит, весь мир разваливается.

— Он не развалится.

— Да, теперь я тоже это знаю.

Мы снова сидим в молчании. Где-то открывается и закрывается дверь. Короткий удар, звук эха, потом снова все стихло.

— И что теперь? — говорит Йоханна.

— Ты о чем?

— Что будет после сегодняшнего? Что впереди?

— Думаю, что ничего особенного не произойдет. Мир продолжает вертеться, мы любим друг друга.

— А потом?

— Как я сказал, мир и дальше будет вертеться, а мы любить друг друга.

Она смеется.

— Ты как человек-пластинка.

— Ну, ты сама вышла за меня замуж.

— Да, и я ошибалась.

— В чем же?

— Я ошибалась в том, что думала, будто для счастья нам нужен кто-то еще.

— А что тебе нужно?

Она проводит двумя пальцами по моей руке. Это приятно, но немного щекотно. Танец пылинок становится просто сумасшедшим: в комнату вихрем врывается поток воздуха. Наверное, через окно на кухне.

— Что тебе нужно для счастья? — снова спрашиваю я.

— Все это. Ты. Мы.

Мы сидим молча.

— Ты сегодня что-то написал?

— Я пишу каждый день, — отвечаю я. — Это нужно мне, чтобы знать, куда мы идем.

— О чем ты пишешь? Что-нибудь хорошее?

— Может быть.

— Ты не знаешь?

— Иногда ты знаешь сразу, иногда нужно подождать.

— А как сейчас?

— Будет ясно чуть позже, — говорю я. — А может быть, гораздо позже.

Йоханна поворачивается ко мне. Она поднимает ноги и кладет их мне на колени. Ноги голые, пятки почти холодные, несмотря на то что стоит очень теплый летний день. Я растираю ей ноги, согреваю пятки в руках. Эти две маленькие пятки помещаются в моих ладонях.

— Не хочу этого говорить, — спустя какое-то время произносит она.

— Тогда не говори.

— Но оно само просится.

— Тогда, думаю, тебе придется высказаться.

Она минуту молчит.

— Что будет, если с кем-то из нас что-то случится?

— Что-то плохое? Или что-то такое, чего нельзя изменить?

— А разве есть разница?

— Очень большая разница.

— Что, если кто-то из нас умрет?

— Другой останется жить.

— Нет, будет не так.

Сквозь раскрытое кухонное окно слышно, как кто-то въезжает во двор на велосипеде и ставит его у специальной решетки. Потом щелкает замок. Дверь в наш дом открывается и снова закрывается.

— Жизнь продолжается, — произношу я.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что так и есть.

— За исключением случаев, когда это не так.

— Не знаю, — неохотно признаю я. — Всему свое время.

— Если что-то произойдет со мной, — говорит она, — то надеюсь, это не сломает тебя. Надеюсь, что твоя жизнь будет продолжаться.

— И наоборот, — дополняю я.

Пылинки уже не так светятся, танцуя в солнечных лучах.

— И все же, — продолжает она, — если со мной что-то случится и твоя жизнь станет продолжаться не в том направлении, я обязательно приду, чтобы сказать тебе об этом.

— Так я и знал, что будет ловушка.

— Естественно, — улыбается Йоханна, — это ловушка.

Я глажу ее ноги и смотрю ей прямо в глаза. Нас окружает мягкая надежная темнота, а на губах Йоханны играет улыбка. Жена как будто собирается заснуть или рассмеяться.