Целитель - Антти Туомайнен

— И Йоханна относилась к тем, кто не понимает?

Я посмотрел на улицу. Казалось, туман давит на окна и старается забраться внутрь.

— Не совсем так, — проговорил Ласси и еще больше подался назад. — Мы живем в трудные времена, но одно становится ясным. Той правды, которую все еще продолжают искать некоторые журналисты, в числе которых Йоханна, больше не существует. Ей не на что опереться, ее ничто больше не поддерживает. Я долго мог бы говорить о конце истории, обесценивании ценностей, о том, что все превратилось в порнографию. Но белые воротнички вроде вас и так об этом знают. Случилось то, что случилось. И нам приходится выпускать газету в этой самой обстановке. Существует чистый лист, который я должен заполнить фотографиями и текстом, чем-то таким, что заинтересует людей. А чем люди интересуются? Сегодня это певичка с ее лошадью. Завтра это может быть знаменитость, которую поймали на карманной краже, и это мне тоже подойдет. У нас есть кадры с камеры наблюдения, которые с близкого расстояния показывают, как эта женщина прячет в своем нижнем белье МР3-плеер, и когда она это делает, вы видите практически все, что можно увидеть, если вы понимаете, о чем речь.

— Поздравляю, — произнес я.

— Вы думаете, что можете позволить себе этот сарказм? Вы, поэт, лучший сборник которого разошелся тиражом двести экземпляров? Наш ежедневный тираж составляет как минимум двести тысяч.

— То есть вы испытали облегчение после исчезновения Йоханны.

— Облегчение — это не то слово, — проговорил Ласси, качая головой.

— И все же очень на это похоже, — заметил я.

— Конечно, в чем-то вы правы, — со смехом согласился Ласси. В его улыбке чувствовалось нечто большее, чем просто некоторое превосходство. Он смотрел на меня с изумлением. — Вы можете придумать все, что вам вздумается. Напишите новую книгу стихов и выразите в них все свои мысли.

Я наклонился вперед, положив локти на поверхность стола:

— Я знаю, что Паси Таркиайнен ваш друг. Или, по крайней мере, бывший друг.

Ласси замолчал. В его отработанном с годами выражении лица на миг появилась какая-то неуверенность, прежде чем ему удалось снова натянуть на себя прежнюю оболочку. Мысленно я поблагодарил Яатинена за то, что снабдил меня этой информацией.

Ласси какое-то время смотрел на меня молча. Потом заговорил:

— Бывший друг.

— Вы вместе играли в одной хоккейной команде.

— С одной стороны, я удивлен тем, что такой бумагомарака, как вы, сумел отыскать что-то, похожее на этот факт, но, с другой стороны, я скорее разочарован. И знаете почему?

Я покачал головой и развел руками.

— Не важно, что было, — продолжал он. — Я не вижу смысла это скрывать. Что в том, что я играл в хоккей с этим парнем, как там вы его назвали?

— Так вы не помните его имени? Еще минуту назад вы говорили, что это ваш старый друг.

Ласси вздохнул и снова натянул привычную маску старого уставшего газетчика. Он скрестил руки на груди.

— Паси Таркиайнен был вашим другом, и вы вместе работали в радикальных организациях, — не оставлял я Ласси в покое. — Про хоккей я узнал совершенно случайно, когда пытался выяснить, какие отношения вас связывали. Из других источников мне стало известно, что вы оба принадлежали к одной из радикальных экстремистских организаций борцов за окружающую среду. Таркиайнен вступил в группу, когда вы уже хорошо были знакомы, не так ли? Вы были молоды, настолько молоды, что верили, будто бомбы способны изменить мир. В прямом и переносном смысле этого слова.

Ласси посмотрел на меня, на его лице появилось знакомое мне выражение, свидетельствующее о том, что он тщательно что-то обдумывает или переживает заново. Между тем я продолжал:

— И когда пятнадцать лет назад кто-то взорвал бомбу в офисах компании «Фортум энерджи», вы были одним из тех, кого допрашивали. Кстати, Таркиайнен тоже. Однако ни один из вас не был осужден; тогда не удалось доказать, что вы имели отношение к преступлению. И все же вряд ли редактор будет стремиться, чтобы эта информация из его жизни стала кому-то известной. И скорее всего, вы не упоминали в своем резюме: подрыв офисов «Фортум энерджи» с такого-то по такой-то год.

Прежде чем ответить, Ласси посмотрел в окно.

— Кто-то когда-то сказал, что тот, кто не был идеалистом в юности, не жил, а тот, кто не стал консерватором к старости, ничему не научился в жизни. Я мог бы добавить к этому, что консерватизм означает реалистичный взгляд на вещи, примирение с реальностью. Ваша информация правильна, в том смысле, что я был молодым идеалистом. Что касается всего остального, я настоятельно рекомендую вам отправиться к чертовой матери.

Я кивнул и мягко спросил:

— А молодой идеалист Таркиайнен тоже стал таким же циничным дерьмом, как и вы?

На лице Ласси снова появилась улыбка превосходства.

— Паси Таркиайнен умер несколько лет назад. И умер ли он идеалистом или циничным дерьмом, я не знаю и не хочу знать. К тому же какое он имеет отношение к нашему делу?

— Возможно, большее, чем вы воображаете. И вы снова лжете. Как давно вы знаете, что Таркиайнен не умер?

Ласси сдержанно ухмыльнулся. Потом потер пальцем переносицу. Похоже, он все-таки немного нервничал.

— Это провокационный вопрос?

— Нет, — ответил я. — Это прямой вопрос, и он имеет отношение к Йоханне. Он имеет отношение и к вашему нежеланию организовать ее поиски, а также неожиданно пропавшему у вас интересу к публикации статьи, которая почти наверняка принесла бы вам новых читателей. Только подумайте: целые семьи были жестоко умерщвлены, честолюбивый репортер пропал, полиция бессильна что-либо сделать. Хрестоматийный случай привлечения внимания публики к прессе. Таркиайнен шантажировал вас?

Ласси рассмеялся, но было видно, что это вымученный смех. Он ничего не отвечал и не смотрел мне в глаза.

— И последний вопрос, — закончил я. — Давайте начнем все сначала. Почему вы не смогли встретиться со мной в своем офисе?