Целитель - Антти Туомайнен

— Ты должен понять. — В словах Эллины не было убежденности. Она сама не верила тому, что говорит.

Дружба не заканчивается стремительно, громким ударом. Она идет к концу постепенно, с глухим треском. Я отметил, что Ахти ничего не говорит. Тогда я пошел к двери, надел куртку и обувь. Стоя в дверях, я зачем-то обернулся. Ахти и Эллина стояли в другом конце коридора. С тем же успехом они могли стоять в любом другом месте.

Что тут можно было сказать? Давайте предадим память о лучших днях, о том, как весело мы проводили время вместе? Давайте не дадим малому разрушить большее, что-то такое, что когда-то было прекрасным? Я пробовал перебрать все варианты. Но не смог придумать ничего лучше, чем просто сказать:

— До свидания.

Я шел, погруженный в мысли, к перекрестку, который видел на кадрах видеонаблюдения и где ничего не смог обнаружить.

Солнце село рано, небо совершенно потемнело. Дождь, которому не было ни конца ни края, на какое-то время стал не таким сильным. Небо то тут, то там сбрасывало небольшие капли дождя, словно сначала намеревалось засеять ими землю, но потом вдруг передумало и решило сберечь семена для себя. Шагая вниз по улице, я не обращал внимания ни на проезжающие мимо и гудящие в клаксоны машины, ни на толкавших меня пешеходов.

Повсюду стоял кислый запах горелого пластика, но я не стал оглядываться и искать его источник. Запах преследовал меня несколько минут. Я вытер с лица капли дождя и вдруг понял, что где-то оставил перчатки. На противоположной стороне улицы была гостеприимно распахнута дверь в дискотеку; ровные, громкие, угрожающие звуки притягивали к себе толпу. Я посмотрел на часы и на телефон. Время все шло. Йоханна не звонила.

Последние два дня стали для меня как вся жизнь: прожорливая, полная лжи, безнадежная. Автобусы и легковые машины проезжали мимо, их моторы урчали, а выхлопные газы оставляли ощущение сухости в моем горле, и я не мог сглотнуть. Я чувствовал во рту тошнотворный вкус бензина и выхлопов. В мою сторону ринулась толпа подростков, я подался в сторону, чтобы избежать встречи с ними. Это мне удалось, и они пробежали мимо. Не знаю, на каком языке они перекрикивались и почему бежали. Подростков преследовали двое охранников. Их язык я понимал. Молодые люди продолжали бежать, не обращая внимания на то, что охранники на финском языке приказывали им остановиться.

Я подошел к перекрестку и увидел камеру, закрепленную болтами на стене на высоте примерно десяти метров. Капли дождя падали мне на веки, будто пытаясь разбудить меня. Я посмотрел туда, куда была направлена камера. Мне был виден перекресток, обе улицы — Урхо Кеккосена и Фредрикинкату. Сотни людей, машины, огни. Все то же самое, как тогда, когда я пытался отыскать Йоханну.

Иногда вы не можете чего-то увидеть, пока не перестанете смотреть на эту вещь. Так говорил мне Яатинен.

Я позвонил ему.

Не могу сказать с уверенностью, но думаю, что семь моих спутников, сидевших за соседними компьютерами, были теми же самыми людьми, с которыми я сидел рядом в прошлый раз. Озабоченные, сосредоточенные взгляды, казалось, прилипли к их лицам.

Мы находились в том же служебном помещении. С помощью пароля я открыл базу данных. На пути от проходной до второго этажа мы с инспектором едва успели обменяться несколькими словами. Яатинен сегодня не выглядел таким усталым, как это было прежде, но на его лице было все то же выражение досады и отстраненности, будто он хотел бы оказаться где-нибудь в другом месте. Впрочем, наверное, он и тогда выглядел бы таким же сердитым. Этого я раньше в нем не успел заметить.

Я слышал, как стучат сильные пальцы по клавиатуре. Дальше должны были бы последовать любопытные взгляды, но когда я быстро оглянулся, то увидел, что никто не обращает на нас ни малейшего внимания. Яатинен сидел прямо перед компьютером и смотрел на меня так, будто собирался что-то сказать. По выражению его лица я понял, что его мысли витают где-то в другом месте. Что бы инспектор ни собирался сказать мне, он явно не спешил с этим. Потом он стал помогать себе рукой: указал на экран, а потом сказал, что уйдет и вернется через полчаса. Я заверил, что то, что я собираюсь сделать, не потребует так много времени.

Яатинен снова посмотрел, даже не на меня, а куда-то сквозь меня. Потом, не говоря ни слова, развернулся и вышел из комнаты. Его шаги были быстрыми и злыми. Он исчез на лестнице, оставляя за собой легкое ощущение раздражения, которое грозило заразить и меня. Я приступил к работе.

Просто невероятно, как много камер слежения было здесь установлено. Некоторые из них были выключены, но достаточное количество продолжало работать, передавая на компьютер четкую запись почти всей местности в центре города. Некоторые улицы и перекрестки можно было рассматривать под разными углами и с разной высоты.

Я вернулся в то же время и на то же место, которое уже просматривал. Угол Фредрикинкату и улицы Урхо Кеккосена, географическая точка, в которой в последний раз был зафиксирован телефон Йоханны. Картинка так же передавала блестевшую от дождя улицу. Я начал отслеживать одно изображение за другим.

Когда приблизился момент выключения ее телефона, я инстинктивно подался вперед. Картинка была такой же неясной, как и прежде, и все так же больше напоминала полотно художника, чем фотографию. Почти за минуту до нужного времени я заметил нечто на другом краю улицы Урхо Кеккосена, но меня отвлекло содержимое почтового ящика Йоханны.