Те, кто приходят из темноты - Майкл Маршалл Смит

— Эми сказала, зачем она туда пошла?

Натали пожала плечами.

— Сколько сейчас Эми — тридцать шесть? Может быть, это возраст, когда теряют память. Черта, за которой начинается Альцгеймер.

— Ты не против, если я туда поднимусь?

— Я уже там была. Она ничего не украла, насколько я сумела заметить.

— И все же…

Натали склонила голову набок, и я понял, откуда эта привычка появилась у играющего во дворе мальчика.

— Что все это значит, Джек?

— Ничего. Просто я заинтригован.

— Сходи с ума и дальше, детектив. Аннабель на репетиции оркестра. Вторая комната справа по коридору.

Я вышел из кухни и поднялся наверх. Дверь во вторую комнату справа была приоткрыта, и я вдруг так ясно вспомнил сон Гэри Фишера, что даже заколебался. Однако я распахнул дверь.

Естественно, когда Эми здесь жила, многое было иначе. Тогда на стенах висели плакаты других музыкальных групп, постеры других фильмов, по которым никогда не снимут римейки. Но в остальном я попал в типичную девчачью комнату.

Как странно оказаться в детском пространстве человека, которого ты любишь. Знать Эми сейчас совсем не то же самое, что быть знакомым с ней прежде, когда она была другой. И та, иная, Эми навсегда останется незнакомкой, даже если ты всю остальную жизнь пройдешь с ней рука об руку. Как странно представлять ее себе маленькой, видеть предметы, помогавшие ей познавать мир. Ты слышишь далекое эхо. И начинаешь спрашивать себя, всегда ли Эми чувствует себя уютно в таких же комнатах или та спальня, которую ты делишь с ее взрослой инкарнацией, ей не подходит из-за того, что окно в ней находится в другом месте. Ты представляешь, как она сидит на краю этой постели, обхватив коленки, и смотрит в будущее вопрошающим и немного отчужденным взглядом ребенка.

Мне довольно быстро удалось заметить то, что ускользнуло от внимания Натали. Вещи в комнате постоянно меняли свои места — не так давно кто-то навел порядок и очень скоро наведет снова, — но сейчас одежда и прочее были разбросаны повсюду. Однако коврик в центре комнаты лежал строго параллельно кровати и на нем не было ни единой морщинки. Едва ли Аннабель оставила его в таком виде.

Я отодвинул стул в сторону и отбросил коврик. Обычный пол, покрашенный грязно-белой краской лет десять назад. Я обошел вокруг, уже не сомневаясь, что потерпел неудачу, но тут мое внимание привлек участок пола возле кровати. Опустившись на колени, я протянул руку и у самой стены нащупал половицу, которую сумел вытащить. Под ней оказалась пыльная ниша, идеальный тайник для ребенка. Сейчас он был пуст, но я почти не сомневался, что перед приездом Эми там что-то лежало.

Натали стояла у окна кухни с чашкой кофе в руках и смотрела на своего сына, играющего во дворе.

— Ну что?

Я пожал плечами.

— Как ты и сказала. Эми хотела вспомнить детство. — Я обратил внимание на то, как она смотрит на мальчика. — Все в порядке?

— Конечно. Вот только… Мэтью стал слишком задумчивым маленьким мальчиком. Ничего особенного. Никогда не понимала, что происходит в головах у таких детишек.

— А ты у него спрашивала?

— Да, конечно. У него есть воображаемый друг. Иногда они вместе играют, и слышно, как Мэтью негромко разговаривает сам с собой. Нет, нам не приходится ставить еще один прибор во время обеда. И это лучше, чем кошмары. У Эми были ужасные кошмары.

— В самом деле?

— О да. Это одно из самых моих ранних воспоминаний — я даже не знаю, сколько мне тогда было лет, три или четыре? — но я помню жуткие звуки по ночам. Как крики, но гораздо хуже. Громко, потом тихонько — и снова громко. Просто жуть. Потом по коридору проходил папа. Он укладывал Эми в кровать, и она засыпала, но через час все начиналось снова. Так продолжалось года два.

— Эми никогда мне не рассказывала.

— Наверное, она уже не помнит. Сон у детей — это зона военных действий. Особенно у маленьких. Приятель моего сына тыкал себе пальцами в глаза, чтобы не засыпать. Честное слово. Мэтью был ходячим адом — его удавалось загнать в постель только после титанических усилий. И так несколько раз. По три-четыре учебные тревоги за ночь. Ты лежишь в темноте, в доме тишина, ребенок спит, и ты находишься в мире с окружающей действительностью. Потом — бац! — и он начинает кричать, словно в его комнате полно волков.

— Ну, это естественно. Ты неожиданно просыпаешься, вокруг темно, ты один, и рядом нет ни мамы, ни папы, ты не ощущаешь их присутствия и даже запаха.

— Правильно: это объясняет их поведение, когда они просыпаются. Но почему они сражаются со сном?

— Потому что в пещерах, где мы жили прежде, все было иначе. Семья спала вместе, никто не отсылал младшего в комнату со страшными рисунками на стенах и непонятными штуками, свисающими с потолка. Ребенок думает: вы что, совсем спятили? Меня нельзя оставлять одного, здесь опасно. Вот почему они делают единственное, чем могут повлиять на окружающий мир, — кричат изо всех сил.

— Ты меня удивляешь, Джек. Я не знала, что ты сохранил такую связь с прежним ребенком в себе.

— Я всегда с ним связан. Гораздо труднее сохранять связь со своим взрослым «я».

Она улыбнулась.

— Ну да, возможно, ты прав. Но я не знаю. Дети такие странные. Они берут пульт от телевизора, подносят его к ушам, точно телефоны, и говорят с несуществующими людьми. Ты даешь им игрушечный саксофон, а они тут же суют его в рот и начинают дуть, а не сосать, как сделали бы с любым другим предметом. И ты думаешь: откуда это взялось? Подсмотрели за кем-то? А потом приходит день, и они перестают это делать. Именно так они разбивают тебе сердце. У них появляется какая-нибудь отвратительная привычка — а потом — бум-с! — и она исчезает. И ты начинаешь по ним скучать даже в те моменты, когда они находятся рядом, наверное, в этом и состоит любовь?

Она неожиданно замолчала, и ее щеки запылали. Я никогда не видел, чтобы Натали выглядела смущенной. Более того, я не думал, что такое вообще возможно.

— Что такое?

— Извини, — сказала она — Я вела себя как безмозглая злобная сука.

Я покачал головой.

— Вовсе нет.

— Но…

— Серьезно. Ничего подобного.

— Но ведь с Эми что-то не так?

— Все в порядке.

— Ладно, — сказала Натали — Я уверена, что так оно и есть. Она очень сильная.

Несколько мгновений она ужасно гордилась своей сестрой, и я пожалел, что у меня нет брата или сестры, которые могли бы так же гордиться мной.

— Вот только она… даже не знаю, она изменилась. Тебе не кажется?

Я пожал плечами.

— Да, пожалуй.

Но Натали не сдавалась.

— Возможно, это произошло еще раньше?