Те, кто приходят из темноты - Майкл Маршалл Смит

Я уже бывал здесь прежде. Множество раз эта сцена прокручивалась в моем сознании, но никогда не оказывалась такой же яркой, как в реальности.

Я находился в Лос-Анджелесе, сидел в темноте в старом кресле, окутанный запахом мусора, оставшегося от других людей. Сидел и ждал двух мужчин, чьи личности мне удалось установить благодаря проделанной детективной работе. Никогда прежде мне не удавалось добиться такого успеха. Эти люди побывали в местах, куда им не следовало входить, они воровали и совершили по меньшей мере два изнасилования и убийства. Я считал, что быть человеком — значит прежде всего быть социальным животным, и если ты не понимаешь, что нельзя входить в места обитания других людей без разрешения, то, хотя ты и относишься к виду homo sapiens, тебя нельзя рассматривать как человеческое существо.

Я понимал, что совершаю такое же преступление, как они и как те люди, что убили моего отца много лет назад далеко отсюда. Мне не разрешали входить в этот дом. Но даже если бы у меня был ордер на обыск, мне не следовало здесь находиться. Я должен был оставаться дома с Эми, которая была на грани отчаяния и нуждалась в моем присутствии. Тем не менее я здесь. Я не могу помочь горю Эми или своему горю, я уже испробовал все способы. Поэтому я сижу в душном, полуразрушенном доме с заколоченными окнами. Так что же я здесь делаю? Жду ли момента, чтобы арестовать двух преступников, личность которых я смог установить, или двух неизвестных из далекого прошлого, чьи имена мне не дано узнать и которых я никогда не поймаю?

Я не думаю об этом. Я вообще ни о чем не думаю. Если я начну думать, то вспомню лицо медсестры дородового отделения, которая слишком долго смотрела на монитор УЗ И, а потом вызвала врача. И тогда я увижу свою жену, она медленно ходит по дому, тщетно дожидаясь ухода сидящего у нее внутри существа. Кульминация наступает, когда ветер швыряет мне в лицо мелкую пыль в конце пирса Санта-Моники за два дня до той ночи, словно Вселенная хочет добиться, чтобы я понял: мне никогда не забыть о том, что с нами произошло. Вышедшая наружу плоть, которую кремировали и развеяли по ветру, не была нашим сыном, он так и не выбрался во внешний мир. Он все еще блуждает по внутренним залам, влияя на мир своим скрытым присутствием в наших разумах. Те, кто делит свою жизнь с кем-то мертвым, знают, что нет ничего более оглушительного, чем все те слова, что не могут быть произнесены, или воспоминания о событиях, никогда не имевших места.

Отсеченному от других поколений в обоих направлениях, мне некуда идти. И я сижу здесь и жду. Кто-то должен за что-то ответить. Наконец я слышу, как дверь дома открывается. До меня доносятся громкие голоса и звук тяжелых шагов, и я чувствую, что вошло больше двух человек. Их голоса — резкие, грубые и чужие — полны такого же разочарования и яда, как и мой голос.

Не пройдет и нескольких минут, как я застрелю четырех человек.

Я не хочу переживать это еще раз, когда мне наконец удается выбраться из сна, и я до смерти пугаю сидящего рядом со мной человека — я кричу, с опозданием сообразив, что слышу вовсе не приближающиеся шаги, а звук выдвигающихся шасси самолета, который идет на посадку в Сиэтле.

Мы приземлились перед самым полуднем, и я сразу включил свой телефон. Через полминуты он зазвонил. Однако я получил сообщения не от Эми, как рассчитывал. Послание отправил Гэри. Это был адрес.

Его отель находился в западной части города, рядом с каньоном, по которому шла Пятая автострада. Он относился к той же ценовой категории, что и предыдущий. После вчерашнего разговора с Бланшаром меня это уже не удивляло. Фишеру приходилось за все платить самому, он не отсылал свои счета богатому клиенту. Я оставил машину на стоянке, взял кое-что в багажнике, а потом направился в отель.

Гэри обещал спуститься в вестибюль, чтобы меня встретить. Однако мне пришлось узнать его номер у портье и подняться наверх самому. Я постучал в дверь. Послышался сонный голос.

— Проверка бара в номере, — сказал я, отвернувшись в сторону.

— Мне ничего не нужно, — ответил Гэри.

— Я должен проверить, все ли у вас есть, сэр.

Как только дверь распахнулась, я ударил ногой и попал в лицо. Сделал шаг внутрь и захлопнул за собой дверь.

— Джек, какого…

Я сильно толкнул его в грудь, он не удержался и упал на спину, а я прижал ему коленом грудь, вытащил из кармана пистолет и приставил дуло ко лбу.

— Заткнись, — сказал я. — Ничего не говори. Вообще.

Но он попытался открыть рот.

— Я не шучу, Гэри, — сказал я, еще сильнее надавив ему на грудь коленом. — Ни в малейшей степени. Мне надоело попусту тратить время из-за тебя и других идиотов. Ты меня понял?

На этот раз он лишь моргнул.

— Андерсона убили из-за тебя?

Он уставился на меня.

— Что?

— Только три человека знали о том, что мы собираемся встретиться. Ты, я и он. Я больше никому не говорил о встрече. Значит, остается один человек. Ты.

На его лице появилась тревога. Он попытался приподняться, но увидел мое лицо и остался лежать.

— Джек, ты должен мне верить.

— Нет. Я не могу верить человеку, который сразу покидает больницу после того, как на наших глазах убили Андерсона. А потом выписывается из отеля и исчезает.

— У меня не было выбора, Джек. Дело в том… За мной следили. Кто-то побывал в моем номере.

— Ради бога, Гэри. Отправляйся к своему психоаналитику и отнесись к общению с ним серьезно.