Вердикт - Джон Гришэм

— Что у вас за проблема? — спросил он,оглядывая комнату.

Большинство присяжных сидели за столом, накотором в беспорядке стояли кофейные чашки и пустые тарелки. Везде былиразбросаны газеты. Филип Сейвелл в одиночестве стоял у окна. Лонни Шейвер сиделв углу с лэптопом на коленях. Истер, без сомнения, был их делегатом и,возможно, подстрекателем.

— Мы считаем недопустимым, чтобы охранникиосматривали наши вещи.

— Почему?

— Но это же очевидно. Это наши личные вещи. Мыне террористы, не торговцы наркотиками, а вы не таможенный чиновник. — Истерговорил решительно, и тот факт, что он столь смело вел себя с важным судией,вызвал у большинства присяжных чувство гордости. Он был их настоящим лидером,независимо от того, что думает по этому поводу Херман, и он не раз говорил им,что именно они, не судья, не адвокаты, не тяжущиеся стороны, а именно они,присяжные, — самые важные люди в суде.

— Но такова процедура изоляции жюри, — сказалЕго честь, делая шаг навстречу Истеру, который был дюйма на четыре выше и вовсене ежился от страха.

— Однако это нигде не записано, не так ли?Бьюсь об заклад, что это просто мера предосторожности, установленнаяпредседательствующим судьей. Ведь так?

— Но она вполне обоснованна.

— Недостаточно. Мы не выйдем в зал, Вашачесть, пока вы не пообещаете, что наши вещи оставят в покое. — Истер произнесэто твердо, даже с некоторой скрытой угрозой. Ни у кого не осталось сомнений,что он не шутит. От всей группы говорил он один, из остальных никто даже непошевелился.

Харкин глянул через плечо на Рора, и это былоошибкой, потому что тот тут же выпалил:

— Подумаешь, судья, велика важность! Эти людине станут проносить с собой пластиковые бомбы.

— Довольно, — оборвал его судья, но Pop ужезаслужил некоторую симпатию присяжных. Кейбл, разумеется, был того же мнения ихотел бы выразить свое сердечное доверие к присяжным, что бы они там нинапихали в свои туристские сумки, но Харкин не дал ему такой возможности.

— Очень хорошо, — сказал Его честь. — Сумки небудут обыскивать. Но если до меня дойдет, что у кого-то окажется хотькакой-нибудь из предметов, помеченных во врученном вам вчера списке какзапрещенный, этот присяжный за неуважение к суду будет подвергнут тюремномузаключению. Понятно?

Истер обвел взглядом комнату, поочередноостанавливаясь на каждом из коллег. Большинство явно почувствовали облегчение,некоторые даже закивали.

— Отлично, судья, — согласился он.

— Ладно. Теперь мы можем продолжить слушания?

— Да, но есть еще одна проблема.

— Что еще?

Николас взял со стола какой-то листок, что-топрочел там и сказал:

— В соответствии с вашими изложенными здесьправилами нам разрешается встреча с супругом или супругой раз в неделю. Мысчитаем, что этого недостаточно.

— Сколько же вам нужно?

— Как можно больше.

Это было новостью и для большинства присяжных.Некоторые мужчины, в частности Истер, Фернандес, Лонни Шейвер, действительноговорили об этом, но женщины — нет. Миссис Глэдис Кард и Милли Дапричувствовали себя особенно неловко, опасаясь, что Его честь заподозрит их всексуальной ненасытности. У мистера Карда уже давно были неприятности спростатой, и миссис Кард подумывала, не обнародовать ли ей это обстоятельство,чтобы сохранить свое доброе имя, когда Херман Граймз произнес:

— Мне достаточно двух раз.

Образ старины Херма, на ощупь пробирающегосяпод простыней к миссис Граймз, вдруг ясно представился присутствующим, и они несмогли удержаться от смеха, который и разрядил обстановку.

— Полагаю, нет нужды проводить поименныйопрос, — сказал судья Харкин. — Сойдемся на двух? Ведь речь идет всего о паренедель.

— Хорошо, два, но третий — в резерве, — сделалвстречное предложение Николас.

— Да, так будет отлично, — поддержал егоДжерри, у которого с похмелья покраснели глаза. Для Джерри даже день без сексабыл чреват головной болью, но он понимал две вещи: его жена будет в восторгеоттого, что не увидит его целые две недели, а они с Пуделихой договорятся.

— Я возражаю против формулировки, — донеслосьот окна. Это были первые слова, произнесенные Филипом Сейвеллом за все времясуда. Он держал в руке свод правил. — Ваше определение лица, имеющего право насупружеские визиты, оставляет желать лучшего.

Оскорбивший его параграф звучал так: “Во времякаждого супружеского визита каждый присяжный может провести два часа один, всвоей комнате, со своей женой (мужем), подругой или другом”.

Судья Харкин вместе с заглядывающими через егоплечо адвокатами, а также все присяжные, перечитав этот параграф, терялись вдогадках: какого черта не понравилось здесь этому извращенцу? Но Харкин несобирался дознаваться.

— Уверяю вас, мистер Сейвелл и господаприсяжные, у меня нет намерения ограничивать кого бы то ни было из вас в чем быто ни было, что касается супружеских визитов. Поверьте, мне нет дела до того,что и с кем вы будете делать.

Это, кажется, удовлетворило Сейвелла настолькоже, насколько шокировало миссис Глэдис Кард.

— Ну, что-нибудь еще?

— Это все, Ваша честь, мы благодарим вас, —громко сказал Херман, желая вернуть себе авторитет лидера.

— Спасибо, — повторил Николас.

Когда умиротворенные присяжные расселись поместам, Скотти Мэнграм объявил суду, что доктор Килван закончил даватьпоказания. Дурр Кейбл начал перекрестный допрос так почтительно, что казалось,будто он робеет перед великим экспертом. Сначала они отмели некоторые изприведенных статистических выкладок как безусловно бесполезные. Доктор Килванпризнал, что из избытка приведенных цифр можно сделать общий вывод: ракомлегких страдает приблизительно десять процентов курильщиков.

Кейбл педалировал этот факт, как делал это ссамого начала и собирался делать до конца.

— Итак, доктор Килван, если курение вызываетрак легких, то почему так низок процент легочной онкологии среди курильщиков?

— Курение значительно увеличивает рискзаболеть раком легких.

— Но не обязательно вызывает его, не так ли?

— Нет. Не каждый курильщик заболевает раком.

— Благодарю вас.