Целитель - Антти Туомайнен

Для меня продолжать писать было все равно что продолжать жить. А живу и пишу я не для того, чтобы искать себе читателей. Люди старались выживать изо дня в день, и им было не до поэзии. Причины того, что я продолжал писать, были сугубо эгоистичными.

Творчество придавало моим дням упорядоченность и смысл. Слова, предложения, короткие строчки — все это делало мою жизнь осмысленной, давало то, что все вокруг меня успели растерять. Творчество означало, что тонкая грань между вчера, сегодня и завтра все еще существует.

По дороге домой я пытался читать записи Йоханны, но не мог ни на чем сосредоточиться из-за звона пивных банок и другого мусора, перекатывающегося по полу автобуса. Их бросили здесь пьяные подростки. Эта публика не представляла никакой опасности для других пассажиров, но все же раздражала. Другое дело — ночные рейсы, особенно те, что проходят без сопровождения охранников.

У станции метро «Херттониеми» я вышел из автобуса. По дороге я обошел довольно большую шайку пьяных скинхедов — десяток наголо бритых скальпов с нанесенными на них татуировками, сияющих под дождем. Затем мне удалось миновать изучавшую витрины магазинов толпу попрошаек. Когда я направился домой, уже совсем стемнело. Я попал как раз в перерыв между поездами. Пронизывающий порывистый ветер, казалось, все никак не мог решить, в какую же сторону ему следует дуть. Он доставал вас то тут, то там, брал в крепкие объятия, играл светом фонарей на стенах домов, отчего казалось, что сами здания качаются в вечерней темноте. Я быстро прошел мимо пункта скорой помощи, который сначала бросили его обитатели, потом постепенно разграбили и, наконец, просто подожгли. Церковь с другой стороны нашей улицы служила убежищем для бездомных, и сегодня, похоже, была заполнена до предела — обычно светлый вестибюль казался серым от множества посетителей. Через несколько минут я уже сворачивал на дорожку к нашему дому.

Крышу здания напротив оторвало во время урагана прошлой осенью. Ее до сих пор не отремонтировали, поэтому окна верхних этажей оставались темными. Скоро то же самое должно будет случиться и с нами и с тысячами людей в других домах. Эти здания не были рассчитаны на то, чтобы выдерживать постоянные ураганные ветры и дожди, длящиеся более полугода. А когда люди поняли, что ветер и дождь пришли сюда надолго, было уже слишком поздно. К тому же ни у кого не было достаточно денег и интереса поддерживать в порядке дом, жизнь в котором перебои с водой и электричеством сделали неприятной, а иногда и почти невозможной.

Замок уличной двери, распознав мою карточку, впустил меня внутрь. Когда не было электричества, мы пользовались классическим старомодным ключом. Эти ключи должны были стать ненужными, кануть в Лету, но, подобно многим реликтам прошлого, они делали то, чего теперь не получалось у сменивших их вещей: они работали.

Я попробовал включить свет на лестничной площадке, но выключатель снова не работал. Добравшись в темноте до второго этажа и используя в качестве поводыря лестничные перила, дошел до нашей двери, открыл сейфовый и обычный замки, отключил сигнализацию и инстинктивно перевел дыхание.

Запах каждого места говорит сам за себя: запах утреннего кофе и духов, аромат хвойного мыла от отстиранного прошлым летом коврика у входа, длинные рождественские каникулы, купленное совместно кресло, каждая ночь, проведенная с любимым человеком… Все это присутствовало в домашнем запахе, и все это было связано воедино в моем сознании, несмотря на то что наш дом тысячи раз проветривался. Запах был настолько родным, что я автоматически собирался выкрикнуть, что снова дома. Но теперь здесь не было того, кому предназначалась эта новость.

Я занес портфель на кухню, вынул оттуда бумаги и компьютер и положил все это на стол. Потом подогрел овощную запеканку, приготовленную Йоханной в выходные, и сел есть. Двумя этажами выше проживал кто-то из фанатов музыки. Звуки были слабыми, но устойчивыми. Они повторялись так часто, что можно было подумать, что так будет продолжаться вечно — ничто и никогда не сможет их остановить.

Все, что я видел на столе, ощущал на вкус, все, происходившее у меня в голове, снова и снова говорило мне: что-то случилось. В горле застрял слишком крупный кусок, я постарался его проглотить и почувствовал, как он протискивается вниз с таким трудом, что мне вдруг пришлось полностью сосредоточиться на дыхании.

Я отставил тарелку и включил компьютер Йоханны. Кухню заполнил мерный гул машины и мягкий свет монитора. Первое, что увидел на экране, было изображение на рабочем столе: я и Йоханна во время медового месяца десять лет назад.

Я снова попытался сглотнуть.

Нас двое на переднем плане, мы моложе на много лет, а над нами синее небо юга Европы, которое, кажется, можно потрогать руками. Сзади — Понте-Веччио во Флоренции, рядом — громада старинной ровной стены дома и позолоченная, трудно различимая в ослепительных солнечных лучах эмблема кафе на берегу реки.

Я смотрел в смеющиеся глаза Йоханны, пытаясь поймать ее взгляд, направленный прямо вперед, взгляд, отражавший синеву и зелень яркого апрельского дня. Всматривался в лицо: несколько великоватый рот, ровные белые зубы, наметившиеся тонкие морщинки на лице, короткие вьющиеся волосы, обрамляющие лицо подобно лепесткам весенних цветов.

Я стал открывать папки на рабочем столе компьютера.

В папке с названием «Новое» нашел подкаталог «Ц» и понял, что моя догадка была верной: «Ц» обозначало «Целитель». Тогда я стал просматривать документы. Большинство из них были составленными Йоханной текстовыми файлами, но там присутствовали и видеоновости, ссылки и статьи из других газет. Самый последний файл был датирован вчерашним числом. Я открыл его.

Текст был почти закончен. Очевидно, Йоханна собиралась использовать большую часть его в окончательном варианте своей статьи. Вчитываясь, я одновременно вспоминал.

Текст начинался описанием множественного убийства в Тапиоле. Семья из пяти человек была убита ранним утром, а потом некто, использовавший псевдоним Целитель, признался в совершении того убийства. По данным полицейского расследования, последним умер глава семейства, руководитель крупной компании, производившей продукты питания, активно выступавший в защиту предприятий мясоперерабатывающей промышленности. Руки и ноги жертвы были связаны, рот заклеен. Его жена и трое маленьких детей были хладнокровно убиты выстрелами в голову. Последним был убит мужчина, который получил выстрел прямо в середину лба.

Йоханна взяла интервью у следователя полиции, министра внутренних дел и представителя частного охранного агентства. Текст заканчивался пространным заявлением, с которым Йоханна от имени Целителя обращалась к полиции и всему обществу.

Кроме того, я обнаружил карту Хельсинки, а также составленную Йоханной схему с указанием времени и места совершения каждого убийства, дат получения почтовых сообщений и их содержания. Это все имело отношение к короткой записи на листке бумаги, который я нашел на ее рабочем месте. Я снова взглянул на этот клочок: «запад — восток или север — юг». На карте был ясно виден хронологический порядок совершения убийств, сначала с запада на восток, а потом с севера на юг.