Красный Дракон - Томас Харрис

— Ну, чего тебе? — буркнул он, уставившись в колени незнакомца.

— Дайте «Сплетник».

— Погоди, пока я разложу эту стопку.

Сапоги не отодвинулись, а наоборот, подошли еще ближе.

— Я же сказал, тебе придется подождать, пока я разложу газеты. Понял? Ты что, не видишь? Я работаю!

Рука взметнулась вверх, сверкнула сталь, и веревка, которой была перевязана кипа газет, с треском лопнула. На пол упала монета в один доллар. Незнакомец выхватил из середины пачки экземпляр «Сплетника», и все лежавшие сверху газеты рассыпались по полу.

Продавец вскочил на ноги. Его щеки пылали гневом. Зажав газету под мышкой, незнакомец шел к двери.

— Эй! Эй, ты!

Мужчина повернулся.

— Я?

— Да, ты! Я же тебе сказал…

Мужчина вернулся и подошел уж слишком близко.

— Что вы мне сказали?

Обычно грубость продавца возмущает покупателей. Этот же вел себя так, что продавцу стало не по себе.

Он опустил глаза.

— Получи двадцать пять центов сдачи.

Долархайд повернулся и вышел. У продавца пылали щеки целых полчаса.

Да, думал он, этот парень на прошлой неделе тут околачивался. Но если он еще раз сунется, я его выставлю к ебеней матери! У меня для таких ублюдков кое-что припасено под прилавком.

Долархайд не стал просматривать «Сплетник» в аэропорту. Последнее послание Лектора, которое он прочитал во вторник, вызвало у него самые противоречивые чувства. Конечно, доктор Лектер прав. Он назвал его красавцем. Он с таким восторгом перечитывал эту фразу! Он действительно красавец! Но Долархайд слегка презирал доктора за то, что Лектер так боится полиции. А в общем, Лектер мало чем отличается от общей массы.

И тем не менее Долархайду не терпелось узнать, есть ли в газете еще какая-нибудь весточка от Лектора. Однако он решил сперва добраться до дома. Долархайд гордился своим самообладанием.

По дороге домой он долго думал о продавце газет.

В былые времена Долархайд извинился бы за то, что помешал человеку, и больше никогда и близко бы не подошел к этому киоску. Как долго он терпел бесконечные издевательства. Но теперь — все! Этот тип может оскорбить Фрэнсиса Долархайда, но он ничего не может сделать Дракону. Именно так начинается Преображение.

* * *

В полночь на его письменном столе все еще горел свет. Послание, опубликованное в «Сплетнике», было расшифровано и скомканное валялось на полу. Обрезки «Сплетника» так и остались лежать там, где Долархайд их бросил, делая вырезки для своего стенда. Огромный стенд стоял возле картины с изображением Дракона, клей, которым он приклеил новые вырезки, еще не успел высохнуть. Прямо под ними Долархайд прикрепил к стенду маленький полиэтиленовый пакетик, пока пустой.

Рядом было написано:

«Этим Он Меня Оскорблял».

Теперь Долархайд встал из-за стола.

Он сидел на лестнице, которая вела в подвал и была покрыта грязью и плесенью. Долархайд шарил лучом фонаря по зачехленной мебели, по грязным зеркалам, которые когда-то висели в доме, а теперь стояли, повернутые к стене.

Наконец Долархайд разглядел в дальнем углу очертания какого-то высокого предмета, тоже накрытого чехлом. Пока он до него добрался, его лицо было все в паутине. Стягивая покрывало, Долархайд расчихался от пыли.

Он поморгал, смахивая слезу, и посветил фонарем на показавшееся из-под чехла старое дубовое кресло на колесах — инвалидную коляску. Кресло было массивное, крепкое, с высокой спинкой. В подвале хранились три таких кресла. Власти передали их бабушке в сороковом году, ког да она устроила у себя дома лазарет.

Долархайд стал толкать кресло к двери. Колесики отчаянно скрипели. Хотя коляска была очень тяжелой, Долархайд легко поднял ее наверх по лестнице. Завез в кухню и смазал колеса. Маленькие передние колесики все еще поскрипывали, но задние вертелись свободно, стоило дотронуться до них пальцем.

От их мерного жужжания его ярость мало-помалу улеглась. Долархайд крутил колесики и тоже жужжал, подражая звуку, который они издавали.