Присягнувшие Тьме - Жан-Кристоф Гранже

– Очень смешно. Займешься этим? Дело срочное.

Свендсен засмеялся:

– Держи линию свободной, птенчик.

Я убрал мобильник и въехал на стоянку при больнице. Больница представляла собой мрачное бетонное здание с узкими окнами, без сомнения, построенное в пятидесятые годы. На втором этаже висели плакаты: «Нет – асфиксии!», «Даешь пособия, а не сокращения!»

Я закурил и, барабаня пальцами по рулю, отсчитывал минуты. Действовать следовало быстро: капитан Сарразен от меня так просто не отвяжется. Он не только будет следовать за мной по пятам, но и постарается предвосхитить мои действия. Может, он уже позвонил Вальре… Звонок мобильника заставил меня вздрогнуть.

– Похоже, этому типу пришлось ограничиться трупами.

Я взглянул на часы: Свендсену и шести минут не понадобилось, чтобы все разузнать.

– Прежде он был хирургом-ортопедом. Говорят, отличным, но перенес депрессию, и это отразилось на его работе. Он сделал неудачную операцию.

– Что ты хочешь этим сказать?

– У ребенка была инфекция. Во время операции Вальре задремал и повредил мышцу. Теперь мальчишка хромает.

– Как он мог заснуть?

– Он выпивал и злоупотреблял антидепрессантами. Для хирурга хуже не придумаешь…

– Ну а потом?

– Родители мальчика подали в суд. Клиника прикрыла Вальре, но ему пришлось уйти. Он переучился на судмедэксперта и обосновался в Безансоне. Развелся, сидит без денег и по-прежнему принимает таблетки. В общем, он стал патологоанатомом не по призванию. А ведь это – самое благородное из искусств, ибо оно врачует души живых и…

Я прервал его разглагольствования:

– Название клиники? Дата?

– Клиника д'Альбер. Девяносто девятый год. В Лез-Улис.

Я поблагодарил Свендсена.

– Но я жду от тебя протокол вскрытия, – потребовал он. – Я уверен, это нечто потрясающее. И потом, это в твоих же интересах, потому что Вальре наверняка ни в чем не разобрался. Для работы с мертвецами нужно призвание. Я, например…

– Я тебе перезвоню.

Я бегом пересек подъездную площадку. Плакат над входом предупреждал: «Здоровье не купишь!» Морг находился на третьем подвальном этаже. Я направился к лифтам, даже не взглянув на бастующих медсестер, рассевшихся на лестничной площадке. В подвальном этаже температура была ниже градусов на десять. В коридоре – ни души и ни одного указателя. Инстинктивно я повернул направо. Под потолком тянулись черные трубы, голые бетонные стены казались серо-зелеными. Гудела вентиляция.

Через несколько шагов я заметил слева ничем не примечательную комнатку. Стулья, низенький стол. Напротив – двустворчатые двери с круглыми окошками. На одной из стен висела большая фотография с изображением зеленого луга. Наверное, она должна была оживлять атмосферу, но тщетно. В воздухе стоял запах антисептиков, кофе и жавелевой воды. Я невольно подумал о раздевалке в бассейне, в котором плавают трупы.

Из дверей выехала каталка. Над ней склонился здоровенный санитар. На нем был пластиковый фартук, длинные, как у викинга, волосы стянуты в конский хвост.

– Вы что-то хотели, месье?

Несмотря на варварскую внешность, голос у него был мягкий и ласковый. Наверняка ему нередко приходилось разговаривать с родственниками умерших.

– Я хотел бы поговорить с доктором Вальре.

– Доктор не принимает. Я…

Чтобы сразу расставить все точки над я предъявил ему свое удостоверение. Двери раскрылись в обратном направлении, и каталка скрылась. Через несколько секунд вышел высокий сутулый тип с сигаретой в зубах. Он недоверчиво взглянул на меня:

– Вы кто такой? Я вас не знаю.

– Майор Дюрей, Уголовная полиция, Париж. Меня интересует дело Симонис.

Он придержал хлопающие створки дверей.

– А жандармы в курсе?

Не отвечая, я подошел поближе. Он был почти с меня ростом. Халат не застегнут и весь в пятнах. У него была странная манера держать сигарету у самых губ, прикрывая ладонью половину лица. До сих пор вранье не принесло мне удачи, и я решил играть в открытую:

– Доктор, у меня нет права работать на этой территории. Следовательница Маньян выставила меня за дверь, а капитан Сарразен мне угрожал. И все же я не уеду из этого города, пока не узнаю как можно больше о трупе Сильви Симонис.

– Почему?

– Это дело стало навязчивой идеей для моего друга. Коллеги.

– Как звали вашего коллегу?

– Люк Субейра.

– Никогда не слышал этого имени.

Вальре опустил руку с сигаретой. Даже открытое, его лицо казалось расплывчатым, ускользающим. «Лицо беглеца», – подумал я и продолжал:

– Могу я задать вам несколько вопросов?

– Нет конечно. Дверь там, сзади.

– Я собрал о вас сведения. Клиника д'Альбер, 1999.

– Ах, вот оно что! – улыбнулся он. – Хотите припугнуть моих пациентов?

– Безансон – городок небольшой, и это могло бы повредить вашей репутации…

Он расхохотался:

– Моей репутации? – Он раздавил окурок об пол. – Вам изменяет нюх, старина.

Смех оборвался. Он как будто забылся, ушел в свои мысли.

– Репутация… Уже давно для меня не существует такого понятия.

И тут меня осенило: этот тип строит из себя отчаявшегося циника, но на самом деле он очень раним. Возможно, откровенный рассказ его тронет, растопит его сердце.

– Люк Субейра – мой лучший друг, – сказал я, немного повысив тон. – Сейчас он находится в коме, после того как пытался покончить с собой. Он ревностный католик, что делает такой поступок невероятным вдвойне. В последние месяцы он расследовал дело Симонис. Может быть, оно и привело его к самоубийству.

– Ничего удивительного.

Я вздрогнул. В первый раз кто-то поддержал мою теорию об «убийственном» расследовании. Вальре выпрямился. Он был готов заговорить, но нужен был еще один толчок.

– Как по-вашему, Сильви Симонис покончила с собой?

– Покончила с собой? – Он искоса взглянул на меня. – Ну уж нет. Вряд ли она сама проделала над собой все то, что ей пришлось вынести.

– Выходит, это убийство?

Он толкнул дверь и пригласил меня войти:

– Самое изуверское и изощренное из всех, которые когда-либо совершались.