Присягнувшие Тьме - Жан-Кристоф Гранже

Я обернулся и увидел Люка, одетого в голубой комбинезон спелеолога. В такой же, в каком был запечатлен его отец на фотографии, стоявшей на письменном столе Люка. Он сидел перед алтарем. Без оружия. Нам предстоял духовный поединок.

Эсхатологическая битва.

Мы оба уже были мертвы.

Мертвы и погребены.

– Как тебе нравится мое панно? – спросил он. – Страсти по Люку!

Тон был саркастический и вместе с тем полный горечи.

– Надеюсь, ты понял, где мы находимся. Скоро об этой пещере заговорят, как о миланском саду, где обратился Блаженный Августин, как о Нотр-Дам-де-Пари, где уверовал Поль Клодель. То есть как о месте, где произошло обращение. На самом деле здесь только преддверие тайны, лишь подступы к настоящей тьме. – Он указал пальцем на свой висок. – Тьме комы, той, куда «Он» пришел за мной.

Люк несколько секунд задумчиво созерцал рисунки за моей спиной. Он продолжал:

– Сначала вообрази себе ужас ребенка, спустившегося сюда. – Он хмыкнул. – Я страдал клаустрофобией. Отец это знал, но все же потащил меня в эту бездну. Чтобы я стал мужчиной! Представляешь себе мой страх, мою тоску? До чего же мне было худо… Но настоящее испытание началось после обвала. Когда я понял, что замурован с трупом отца.

Больше не слышалось никаких звуков. Ни плеска, ни журчания. Тут был свой микроклимат, где царили приятное тепло и необычная сухость.

– Пойдем, – сказал он, поднимаясь. – Отсюда есть ход в большую полость.

Я последовал за ним, согнувшись в три погибели, и вот мы в Бальном зале, освещенном цепочкой прожекторов. Гигантские сталагмиты, выраставшие из мрака, поддерживали его свод. Подобно хрустальным люстрам, свисали гроздья сталактитов. Стены были угольно-черные, складчатые. У меня возникло чувство, что я в дьявольском соборе, специально приспособленном для камланий Люка.

Мы взошли на мостки. Под ними, на скалистых выступах, виднелись палатка, рюкзак, переносная печка, словно ожидавшие прибытия спелеологов. Должно быть, Люк частенько возвращался сюда, к своим истокам.

– Располагайся. Отсюда замечательный вид. Я присел на поручень, избегая смотреть в черневшую под нами пропасть.

– Чувствуешь тепло? Бурый уголь, Мат. Поверь мне, здесь тело моего отца разложилось очень быстро. Раздувшаяся, лопнувшая плоть… С тех пор я так и не смог забыть. Когда фонарь погас, я остался наедине с запахами, испарениями и смертью. Умирая, я испытал облегчение. И именно тогда, когда я впал в беспамятство, произошло мое посвящение.

– И что ты увидел?

– Ты ведь уже начинаешь догадываться, не правда ли?

– То, что ты рассказал под гипнозом?

– Да, я вдохновлялся своими подлинными воспоминаниями.

– Но откуда взялся старик со светящимися волосами?

– Мы у конца пути, Мат, а ты все еще не понял.

– Ответь на мой вопрос. Кто этот старик?

– Нет ответа. Надо преклониться перед тайной. Подумай о своей вере. Ты мог бы ее рационально обосновать? Мог бы ты ее объяснить? И тем не менее ты никогда не сомневался в существовании Бога.

– А в чем состоит Обручение с Тьмой?

Люк улыбнулся.

– Это невозможно сформулировать. Ни словами, ни даже мысленно. Конечно, тебе представляется договор, сделка, все эти глупости в духе Фауста. Но Обручение с Тьмой – непередаваемое ощущение. Ощущение вливающейся в тебя силы, которая ведет тебя дальше по жизни. Сатана спас не того, кем я был. Он породил новое существо.

Я сказал с насмешкой:

– Ты всего лишь один из череды «лишенных света».

– Не рядовой, и ты это знаешь. Посланник. Вестник. Я проникаю в сознание людей и передаю Его слово. Я создаю своих собственных одержимых. Я собираю свой легион!

Я приготовился забросать его вопросами. Мне необходимо было знать всю историю. Но Люк меня опередил:

– Ты помнишь Кюрзефа?

– Нашего учителя истории?

– Он говорил: «Первые сражения даются во имя родины или свободы. Последние – для истории». Это наше последнее сражение, Мат. Последнее в нашей черной истории. Когда ты узнаешь правду, ты поймешь, что это я тебя создал. Я единственный смысл твоей жизни.

– Расскажи мне все. И позволь судить самому.

Люк откинул голову.

С отсутствующим, почти отрешенным видом он начал свое повествование.

Апрель 1978

Когда мальчик вышел из комы, от него не отходил счастливый Мориц Бертрейн. То, что одиннадцатилетний Люк вернулся к жизни после клинической смерти, было его заслугой. Его победой, которая будет вписана в учебники медицины.

Два года Люк прожил в Лозанне у Белтрейна, который мало того что кормил и воспитывал ребенка, но еще содержал его мать-алкоголичку. Ему хотелось вытянуть из своего подопечного главное: что он видел на том берегу.

Белтрейн долгие годы носил личину. Холостяк, преданный лишь своей профессии, он считался образцовым ученым. На самом деле за этим обличьем скрывался маньяк, одержимый злом и его безусловным превосходством. Он полагал, что кома – это камера-обскура, в которой появляются образы, пришедшие из иного мира: мира добра и мира зла. Белтрейн жаждал заглянуть в потустороннюю тьму. Он искал темные силы в человеческом сознании. Мечтал стать первопроходцем во владениях Сатаны.

Но Люк ничего не помнил. Зато его действия говорили сами за себя. Ему нравилось мучить животных. Он был патологически сексуален. Любил одиночество. Люк – потенциальный убийца. Нарыв, готовый вскрыться. Белтрейн с жадностью следил за этим превращением и поощрял его – в его глазах то было наследие мрака, черная сила, вырвавшаяся из ада, чтобы дать ему знание.

В конце концов Люк вспомнил. Туннель. Красный свет. Пламенеющий лед. Старик-альбинос. Белтрейн все фиксировал, проводил детальные обследования.

Люк стал его подопытным кроликом.

Но также и его просветителем, его штурманом, его Гомером.

А вскоре и его господином.

В двенадцать лет Люк ради забавы убил собаку Белтрейна. У врача отпали все сомнения: ребенок действительно посланник дьявола. Он поклялся ему в верности. Он готов исполнять его приказы, в которых заключена лишь воля того, кто правит силами Тьмы.