Тряпичная кукла - Дэниел Коул

– Пожалуй, даже слишком теплые! – выкрикнул к всеобщей радости из угла лысеющий продюсер.

– Полагаю, ты должна ее знать, – довел свою мысль до конца Элайджа.

– Нет, я ее не знаю, – ответила Андреа как можно веселее, но несколько присутствующих все равно обменялись удивленными взглядами.

– Неважно. Как бы там ни было, для телевидения это настоящее сокровище, – сказал Элайджа, у которого ее тон не вызвал никаких эмоций. – Следующий новостной блок мы откроем этой фотографией и отсчетом времени, которое осталось Рэне, или как там его еще. Немного поговорим о его поисках, потом вернемся к фотографии, выдвинем какие-нибудь предположения и не погнушаемся откровенной ложью.

Кроме Андреа, все собравшиеся в конференц-зале засмеялись.

– Ключевые темы выпуска: кто эта женщина? Почему детектив, возглавляющий расследование дела о Тряпичной кукле, вместо того чтобы искать следующую жертву, оказался причастным к транспортному происшествию? Может, это как-то связано с убийствами? Словом, все как обычно. – Элайджа выжидательно обвел взором окружающих. – Я что-нибудь забыл?

– Сейчас в тренде хэштег «#невсписке»! – выкрикнул надоедливый молодой человек, которого Андреа ни разу не видела без телефона в руке. – А наше приложение-часы «Смертельный отсчет» уже скачали больше пятидесяти тысяч человек.

– Чушь собачья, – ответил на это Элайджа. – Продолжайте в том же духе. Что у нас со смайликами в духе «Тряпичной куклы»?

Нервный мужчина осторожно подвинул ему через стол лист бумаги. Элайджа взял его и в замешательстве уставился на рисованные символы.

– С помощью анимации трудно охватить весь размах ужаса, – сказал собеседник в свою защиту.

– Пойдет, – сказал Элайджа, отдавая бумагу обратно, – но сиськи уберите, для ребятишек это чересчур, вы не находите?

Элайджа, совершивший «доброе дело» текущей декады и явно этим довольный, закрыл совещание. Андреа встала и первой вышла из конференц-зала, совершенно не зная, что делать – то ли спуститься вниз в гримерную, то ли направиться прямо к выходу. Несомненным было только одно – ей отчаянно хотелось увидеть Волка.

Симмонс стоял и всматривался в огромный коллаж Тряпичной куклы, висевший на стене совещательной комнаты. На нем была форма, и выглядел он безупречно, если не считать потертости на правом ботинке, замазать кремом которую ему так и не удалось. Кожу он подпортил, когда яростно пинал железный шкаф для хранения документов у себя в отделе через несколько минут после того, как увидел друга – обуглившегося и лежавшего неподвижно на залитом водой полу допросной комнаты. Но сегодня эта метка выглядела вполне уместной, потому как служила символом личной потери на мероприятии, обещавшем стать официальным, безликим и бездушным.

Прощание с мэром Тернблом было назначено на час дня в Сент-Маргаретс-Черч неподалеку от Вестминстерского аббатства. Семья попросила, чтобы после отпевания на похороны остались только самые близкие. Пока же у Симмонса была назначена пресс-конференция, на которой нужно было официально сообщить о смерти Виджея Рэны и Элизабет Тейт. Он изо всех сил старался сохранить самообладание, глядя, как сотрудники Департамента по связям с общественностью спорят о том, как представить ситуацию в самом выгодном для полиции свете.

Симмонс посмотрел вслед Джорджине Тейт, которую проводили в допросную комнату, куда он никак не мог набраться смелости войти, и отнюдь не был уверен, что когда-либо сможет это сделать. Ему до конца дней своих не забыть покрытого волдырями лица друга со слезающей ошметками кожей и запаха горелой плоти, бившего в нос каждый раз, когда память воскрешала непрошеные воспоминания о случившемся.

– Может, сделать упор на том, что мы остановили эту Тейт и на улицах стало одним убийцей меньше? – предложил долговязый молодой человек, выглядевший лет на пятнадцать старше Симмонса.

Детектив медленно повернулся и увидел трех человек, вооруженных схемами и графиками. Заголовки утренних газет, выделенные на экранах их планшетов, мерцали, будто токсичные отходы, коими они, собственно, и являлись. Он собрался было что-то сказать, но лишь покачал головой в приступе удушливого отвращения и вышел из комнаты.