Забыть нельзя помнить - Агата Горай

– И когда же в наши с отцом семейные статусы будут внесены коррективы?

– В конце декабря.

– О, какой замечательный подарок к праздникам. Что ж, спасибо, дочка. – Мама продолжает стоять за своим столом, только руки спрятала в накладные карманы платья. Лицо непробиваемое, а глаза… Только глаза транслируют то, что творится внутри, когда несколько раз в минуту меняют цвет от кровавого до черного. – Хорошо. Спасибо, что предупредила. Что-то еще?

Теперь в моей голове происходили взрывы, десятки маленьких «ба-бах», я ожидала какой угодно реакции, но точно не подобного искусственного спокойствия.

– И ты даже не поинтересуешься, как так случилось и кто отец?

– А эти вопросы как-то могут повлиять на то, что уже произошло?

– Я буду рожать.

– Хорошо.

– И ты даже не предложишь сделать аборт?

– Но ты ведь, как я понимаю, уже все для себя решила? – Киваю. – Тогда в чем смысл моего предложения?

– Не знаю… Мне казалось… – Я в самом деле не знаю, не понимаю и растеряна не меньше, чем оторванный от мамкиной сиськи слепой котенок.

– Казаться может все что угодно, но главное то, что мы имеем, а не то, что предполагаем. Мне вот, например, тоже казалось, что мы с отцом воспитали порядочную дочь. Доверяли. Не ограничивали свободу. Не устанавливали правил и комендантских часов. Не запрещали гулять с босотой. Но что уж теперь.

Стыд проникает мне в каждую клеточку, даже под ногти. Краска затапливает все тело, а слезы спешат увлажнить глаза.

– Мамочка… – Прикрыв лицо ладонями, я упала на колени, прямо на голый паркет.

– Кира, не нужно драмы. Случилось то, что случилось. Более того, ты на протяжении не одной недели все обдумывала, ничем не выказывала своего состояния, свыкалась со своим положением, что ж теперь разревелась? Все. Уходи. Мне некогда это обсуждать. Да и обсуждать нечего. Будем ждать. Единственно, о чем попрошу, – не рассказывай о своем положении никому, даже папаше. Не нужно раньше времени позор на свою душу примерять. А время покажет, как жить дальше.

Утирая хлынувшие слезы, поднимаюсь.

– У меня нет друзей, так что, если бы я и хотела, мне некому рассказывать. А на счет папаши можешь не волноваться, я ничего ему не скажу. Ему не нужен этот ребенок.

– Кто бы сомневался.

Глотаю мамину иронию молча, заслужила.

– А нашему папе, правда, ты сама все расскажешь? – Разговора с отцом я точно не переживу.

– Естественно. Боюсь, если ты заявишь ему о своем положении так же бездумно, как мне, с ним может случиться удар. Я сама обо всем расскажу отцу. А теперь уходи. И да, не вздумай изменять свой привычный стиль – мешковатые бесформенные платья то, что нужно.

– Я и не собиралась. Я всю жизнь была толстой – килограммом меньше, килограммом больше, никто и не заметит. Но знаешь, даже если я стану ходить в настоящих мешках, они волшебным образом не заставят ребенка испариться, и рано или поздно все равно все обо всем узнают.

– Да, конечно. Но, повторюсь, не стоит позориться раньше срока.

С этими словами мама уселась обратно в кресло, подняла с пола очки и как ни в чем не бывало продолжила работу.

Что делаю я? Покидаю кабинет и отправляюсь на кладбище, вдруг Прокоповна воскреснет и развеет все мои печали, научит, как жить дальше. А еще лучше – попросит Бога выслать мне срочное приглашение.