Забыть нельзя помнить - Агата Горай

Сигарета, о которой я позабыла, давно сотлела, но только сейчас я избавилась от нее и на какое-то время вынырнула из воспоминаний.

– Тогда я не могла знать, сколько раз буду стоять над пропастью в этот самый Ад. Сжимая веревку, нож, таблетки, мне не единожды будет плевать на то, что ждет меня где-то там, и ждет ли вообще. Но слова Прокоповны так сильно отпечатались в моем детском подсознании, что я так и не решилась на загробную жизнь, полную самых страшных кошмаров, повторяющихся по кругу. На Земле ведь, как ни крути, все меняется, и в какой-то момент ты понимаешь, что кошмары остались в далеком прошлом и твое настоящее вполне сносно. А что в Аду? Превратиться в хомяка, постоянно вращающего свое адское колесо боли и отчаяния? Нет уж, лучше дождаться приглашения от Бога. Ну, или кто там всем заправляет? Может, и нет никого вовсе, но проверять не хочется.

Ноябрьское солнце все так же греет, а еще согревает душу понимание на лице тетки, имя которой мне до сих пор не известно.

– В этом я с тобой согласна. Тоже ведь не решилась на еще одно убийство, в этот раз собственное, по причине страха оказаться в Аду. – Не знаю, ту самую ли сигарету курила Психологиня или уже десятую, но она все так же дымила. – Хотя нет, не так. Ада на самом деле я не боюсь. Ну, во всем понятном понимании этого слова. Я боюсь, что после смерти не встречусь со своей семьей. В этом заключается мой собственный Ад. Мои любимые, муж и доченька, точно находятся в Раю, и им там очень хорошо – они есть друг у друга. А если я наложу на себя руки, точно попаду в другое место. Тоже не уверена, правильное ли это суждение о загробном разделении, но проверять, как и ты, не решилась. Так и существую в этом мире. Как ты интересно сказала – жду приглашения.

Тетка ухмыльнулась.

– Да. Ничего другого нам не остается.

– Мудрая нянька-то у тебя какая была. Бабуля-огонь.

– Что есть, то есть. Мне часто в жизни не доставало ее мудрости, но она получила свое «приглашение», когда мне было шестнадцать. Период, когда я больше всего нуждалась в ее мудрости и тепле. Но… Кто я такая, чтоб оспаривать волю высших сил? Значит, справиться со всем должна была сама. Никого рядом не оказалось, чтоб напомнить о смертных грехах и расплате за них. Зато вокруг всегда было полно людей, нарушавших любые заповеди и утверждающих, что им плевать на то, что будет потом, ведь живем мы здесь и сейчас.

Прежде чем продолжить исповедь, я обратилась к несчастной, которая не знала, что ее ждет, когда предложила свои уши в мое пользование.

– Уж простите, за мое неожиданное красноречие. Если слушать меня желание пропало, скажите, а то ведь много всего во мне за годы скопилось, а к чему вам все это.

– Мне ни к чему. Но сейчас не обо мне речь. Дело не в том, что я слушаю, а в том, что тебе нужно обо всем этом рассказать. Мне торопиться некуда, моя одинокая однушка дождется меня в любом случае, так что выкладывай все, ни о чем не задумываясь.

Благодарно улыбнувшись в ответ, я снова прикрыла глаза и продолжила свой рассказ. В этот раз я нырнула в лето семьдесят девятого, в еще один из дней, который запомнился в мельчайших подробностях. А если он спустя годы присутствует в моей памяти, значит, это неспроста, и о нем стоит упомянуть.

– О Боге, Рае и Аде Прокоповна больше никогда не упоминала, в отличие от меня. Я так прониклась идеей не допускать грехов, что везде и всюду старалась ее применить. Мне хотелось быть не хуже Бога – прощать, понимать, быть щедрой и великодушной, чтоб он непременно рано или поздно захотел меня к себе позвать, хоть я и не торопилась, но о будущем задумывалась. – Подобные воспоминания вызывают улыбку, ведь я и в самом деле старалась быть настолько хорошей для Бога, насколько понимала это. Только при родителях никогда не заикалась о высших силах. Из их уст я никогда не слышала упоминания о Господе, и сама осторожно помалкивала. Хотя, наверное, не нужно было молчать, может, многое в жизни бы сложилось иначе, знай они о том, о чем мне рассказала Прокоповна.