Президент пропал - Джеймс Паттерсон

Спустя семь минут мы с Кэролайн входим в Зал оперативных совещаний.

Сразу же становится ясно: дело в другом. Теракт пока не состоялся. Сердце замедляет бег. Мы тут, конечно, не в игры играем, но с кошмаром пока не столкнулись. Пока.

Нас встречают вице-президент Кэти Брандт, советник по национальной безопасности Брэндан Моэн, председатель Объединенного кабинета начальников штабов адмирал Родриго Санчес, министр обороны Доминик Дэйтон, а также Сэм Гэбер, министр внутренней безопасности, и директор ЦРУ Эрика Битти.

– Они в Центральном Йемене, в городке под названием Эль-Байда, – докладывает адмирал Санчес. – Вдали от эпицентра боевых действий. Возглавляемая саудовцами коалиция – в сотне километров от них.

– Зачем эти две стороны встречаются? – спрашиваю я.

Отвечает Эрика Битти, директор ЦРУ:

– Мы не знаем, господин президент. Абу-Дик – глава военных операций «Аш-Шабаба»^[15], а аль-Фадли – военачальник «Аль-Каиды» на Аравийском полуострове. – Она выразительно замолкает.

Высшие военные чины сомалийских террористов и «Аль-Каиды» на Аравийском полуострове решили встретиться.

– Кого еще там заметили?

– Абу-Дик привел с собой небольшую свиту. Зато аль-Фадли с семьей. Как обычно.

И то верно. Он вечно таскает с собой близких, чтобы не стать для нас легкой мишенью.

– Сколько их?

– Семеро детей: пять мальчиков и две девочки, в возрасте от двух до шестнадцати. И еще жена.

– Где они? В смысле, на каком объекте?

– Встречаются в медресе, – отвечает Эрика и спешит добавить: – Детей поблизости нет. Не забывайте, у нас с ними разница восемь часов, там сейчас ночь.

– Никаких детей, – уточняю я, – кроме пятерых сыновей и двух дочерей аль-Фадли.

– Так точно, сэр.

Эта сволочь прикрывается семьей, как живым щитом. Дразнит нас: мол, убейте и их, если хотите достать меня. Что за трус такой!

– Можно как-то разделить аль-Фадли и его близких?

– Ну, он и дети в разных частях медресе, – сообщает Санчес. – Взрослые собрались в одном из классов, а дети спят в большом помещении. Скорее всего, в спортивном или актовом зале.

– Вот только ракета разнесет здание целиком, – бормочу я.

– Надо полагать, что да, сэр.

– Генерал Бёрк, – произношу я в микрофон. – Комментарии?

Бёрк – генерал-полковник и глава Центрального командования вооруженных сил – на связи с нами из Катара.

– Господин президент, я прекрасно знаю, что эти двое – приоритетные цели. В своих организациях они – лучшие военные умы. Абу-Дик – это Дуглас Макартур «Аш-Шабаба», а аль-Фадли – лучший стратег «Аль-Каиды». Такой возможности может больше не представиться.

Все относительно. Убитых заменят, и тем больше придет людей им на смену, чем больше мы погубим невинных. Однако если ударим сейчас, то нанесем террористам ощутимый урон. Пусть не обманываются: за спинами своих семей им от нас не спрятаться.

– Господин президент, – говорит Эрика Битти, – мы не знаем, сколько продлится встреча. Вдруг уже сейчас заканчивается? Эти два командира явно хотят сказать друг другу нечто важное, поделиться некими сведениями, которые не передашь через курьера или по электронной почте. Причем очень скоро они разъедутся.

Другими словами, сейчас или никогда.

– Род? – обращаюсь я к председателю Объединенного комитета начальников штабов, адмиралу Санчесу.

– Советую ударить.

– Дом? – Министру обороны.

– Согласен.

– Брэндан?

– Согласен.

– Кэти?

Вице-президент думает недолго. Шумно выдохнув, убирает седую прядку за ухо и отвечает:

– Он сам так решил, мы не заставляли его прикрываться близкими. Я согласна, надо бить.

Перевожу взгляд на директора ЦРУ.

– Эрика, имена детей известны?

Она уже хорошо меня знает. Протягивает заранее приготовленный список из семи имен.

Прочитываю его, начиная с самого старшего, шестнадцатилетнего сына Ясина и заканчивая младшей, двухлетней дочерью Салмой.

– Салма, – вслух произношу я. – Это ведь значит «мир», да?

Эрика откашливается.

– Вроде бы да, сэр.

Представляю себе ребенка, мирно спящего на руках у матери. Вдруг Салма вырастет и станет той, что изменит мир? Вдруг она поведет нас к пониманию, и мы забудем все разногласия? Разве не должны мы верить в то, что однажды это и правда случится?