Умри завтра - Питер Джеймс

«Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы мое решение оказалось правильным», – молча молилась она.

Все было хорошо до утреннего прихода полиции. До той минуты она точно знала, что поступает правильно, а теперь уже не знает, что правильно, а что неправильно.

Кейтлин открыла глаза, стала оглядываться.

– Что ты слушаешь, милая? – спросила Линн.

Дочь не ответила, словно не слышала. У Линн сердце разрывалось от жалости и любви, когда она смотрела на свою до невозможности хрупкую беспомощную девочку.

Будь сильной, дорогая. Потерпи еще чуточку. Еще несколько часов, и все кончится, все будет в полном, порядке.

Она перевела взгляд на маячившее за ветровым стеклом здание – большое, безобразное, величественное. Центральная часть в стиле викторианской готики, но много и современных пристроек, одни в том же стиле, другие безликие, из стандартных готовых панелей. Перед домом подъездная дорожка, по обе стороны автостоянки, но водитель свернул к указателю с надписью «Частное владение», въехал в боковую арку на просторный задний двор, с одной стороны которого располагались, предположительно, бывшие конюшни, с другой – некрасивые запертые гаражи.

Остановились у невзрачного заднего хода. Прежде чем Линн вылезла из «мерседеса», в дверях появилась крупная мясистая женщина в белой робе медсестры и спортивных туфлях. Григор подскочил к дверце Кейтлин, но та потянулась за матерью и вышла без посторонней помощи.

– Миссис Линн Беккет? Мисс Кейтлин Беккет? – Официальный тон и сильный акцент медсестры придали фразе сходство с допросом.

Линн робко кивнула, обхватив дочь за плечи, прочитала на идентификационной карточке имя – Драгута. И с виду на драгуна смахивает, подумала она.

– Идите за мной, пожалуйста.

– Я сумки принесу, – вставил Григор.

Держа Кейтлин за руку, Линн шла за женщиной по широкому коридору с белыми кафельными стенами, где сильно пахло дезинфекцией, мимо многочисленных закрытых дверей. У одной в конце коридора медсестра остановилась, набрала код на замке. Они вошли в застланное ковром помещение со светло-серыми стенами, похожее на приемную в офисе. Медсестра постучала в другую дверь.

Женский голос изнутри крикнул:

– Reinkommen![41]

Драгута ввела Линн и Кейтлин в большой шикарный кабинет и закрыла за ними дверь. Марлен Хартман встала из-за пустого письменного стола, приветствуя их. Из окна у нее за спиной открывался панорамный вид Даунса.

– Gut! Вы здесь! Надеюсь, хорошо доехали? Садитесь, пожалуйста. – Она указала на два кресла перед столом.

– Интересная была поездка, – едва вымолвила Линн. Ноги у нее дрожали.

– Ja. У нас проблемы. – Марлен кивнула. Лицо у нее было серьезным. – Но я никогда не подвожу клиентов. – Она улыбнулась Кейтлин. – Все хорошо, meine Liebe?

– Хорошо бы, чтобы хирург во время операции включил запись Фейст. Можно? – спокойно спросила Кейтлин и села, сгорбившись в кресле, расчесывая лодыжки.

– Фейст? – нахмурилась немка. – Что это такое?

– Классная певица.

Марлен пожала плечами:

– Хорошо, конечно попросим.

– Я как бы хочу знать еще одну вещь, – добавила Кейтлин.

Линн тревожно взглянула на нее. Похоже, дочке трудно дышать.

– Какую?

– Откуда взялась печень, которую мне пересадят?

Не замешкавшись ни на секунду, Марлен ответила:

– Ее возьмут у бедной девочки, почти твоей ровесницы, которая вчера погибла в автомобильной аварии.

Линн не отрываясь смотрела на Кейтлин, приказывая ей взглядом не задавать никаких вопросов.

– А где она погибла? – продолжала Кейтлин, не обращая на мать внимания. Голос ее вдруг окреп.

– В Румынии… под городом Брашов.

– Еще что-нибудь мне о ней расскажите, – попросила она.

Марлен Хартман передернула плечами:

– К сожалению, я не имею права разглашать сведения о доноре. Это конфиденциальная информация. Больше ничего сказать не могу. Потом сможешь через меня написать, поблагодарить родных, если захочешь. Я всегда это поддерживаю.

– Значит, полиция сказала неправду…

– Детка! – поспешно перебила ее Линн, предчувствуя недоброе. – Фрау Хартман права.

Кейтлин помолчала, оглядываясь:

– Если… если я соглашусь взять эту печень, то должна знать правду.

Линн растерянно смотрела на нее.

Дверь открылась, вошла сестра Драгута:

– Мы готовы.

– Иди, пожалуйста, Кейтлин, – сказала немка. – Нам с твоей мамой надо обсудить кое-какие дела. Она к тебе придет через несколько минут.

– Значит, фотография, которая есть у полиции, это неправда? – настаивала Кейтлин.

– Милая! Ангел мой! – взмолилась Линн.

Марлен Хартман холодно взглянула на обеих:

– Какая фотография?

– Это ложь! – выпалила Линн, готовая расплакаться. – Ложь!

– Какая фотография? – допытывалась Марлен.

– Они говорят, она не умерла. Говорят, ее убьют ради меня.

Марлен тряхнула головой. Губы сжались в твердую бесстрастную линию, в глазах мелькнул недобрый огонек. Но она взяла себя в руки и мягко, ласково проговорила:

– Я так дела не делаю. Поверь мне, пожалуйста, – и тепло улыбнулась. – Вряд ли вашей английской полиции нравится, когда кто-нибудь… как это говорится… обходит систему. Они скорей позволят людям умереть, чем купить орган за деньги. Можешь мне поверить.

Медсестра у дверей повторила:

– Пойдем.

Линн поцеловала дочку.

– Иди с ней, дорогая. Я приду через пару минут, только внесу последний платеж. Пока ты готовишься, отправлю в банк факс.

Она помогла Кейтлин подняться. Пошатываясь, с рассеянным взглядом, Кейтлин вновь обратилась к Марлен Хартман:

– Попросите хирурга насчет Фейст?

– Обязательно, – широко улыбнулась та.

Кейтлин шагнула к матери:

– Только ты недолго, мам, ладно?

– Потороплюсь изо всех сил, милая.

– Я боюсь, – прошептала Кейтлин.

– Через несколько дней ты себя не узнаешь! – заверила Марлен и, как только дверь за медсестрой и девочкой закрылась, спросила с подозрительным прищуром: – О какой фотографии говорит ваша дочь?

Линн не успела ответить – внимание немки привлек внезапно раздавшийся треск низко летящего вертолета. Она вскочила с кресла, бросилась к окну, выглянула и прошипела сквозь зубы: