Верные, безумные, виновные - Лиана Мориарти

– Может быть, – осторожно начала Клементина, – тебе нужно – или нам нужно – поговорить с кем-то. С каким-то профессионалом?

– Типа психоаналитика, – с натянутой улыбкой произнес Сэм. – Потому что я схожу с ума.

– Типа психоаналитика, – согласилась Клементина. – Потому что похоже на то, что ты сходишь с ума. Совсем чуть-чуть. Когда преподавательница упомянула о посттравматическом стрессе, я подумала…

Сэм был ошеломлен.

– Посттравматический стресс, – повторил он. – Как у ветерана войны. Правда, я не вернулся из Ирака или Афганистана и не видел, как взрывают людей, но я недавно вернулся с барбекю на лужайке.

– Где ты видел, как едва не утонула твоя дочь.

Сэм закрыл глаза.

– Едва не утонула твоя дочь, – повторила Клементина. – И ты чувствуешь себя ответственным за это.

Он со вздохом поднял глаза к потолку:

– Клементина, у меня нет синдрома посттравматического стресса. Господи Иисусе! Это унизительно. И нелепо.

Клементина вынула из кармана жакета мобильник.

– Не надо гуглить, – взмолился Сэм. – Поверь мне. Ты всегда просишь меня перестать гуглить. Ничего хорошего там не найти.

– А я люблю гуглить. – Клементина почувствовала, как учащается ее дыхание, потому что она вдруг увидела все его поведение со дня барбекю под другим углом, через новую линзу.

Вспомнила о недавних словах своего отца: «У него что-то не то с головой», к которым не прислушалась. Вот если бы кто-то сказал: «Твой муж болен»!

– «Симптомы синдрома посттравматического стресса, – вслух прочитала Клементина. – Переживание события вновь и вновь». Ты только что сказал, что у тебя это постоянно!

– Рад, что тебе это доставляет удовольствие, – произнес Сэм с подобием улыбки на губах.

– Сэм, ты как пациент из учебника! Бессонница. Да. Раздражительность. Да. Каков выход? Ищите лечение.

Она говорила шутливым, ироничным тоном, словно дурачась, как будто все это хорошая шутка и ничто не имеет значения, как будто у нее не сводило судорогой живот, как будто она не чувствовала, что это ее единственный шанс, потому что в последнее время его настроение быстро менялось и в другой раз он откажется говорить с ней и опять ускользнет от нее.

– Послушай, мне не нужно «искать лечение»… – начал Сэм.

– Нет, нужно, – возразила Клементина, не сводя глаз с телефона. – «Долговременные эффекты: развод. Злоупотребление алкоголем или наркотиками». Ты злоупотребляешь алкоголем или наркотиками?

– Нет, не злоупотребляю. Перестань читать эту чепуху. Убери телефон. Давай вернемся в класс.

– Я правда думаю, что тебе надо с кем-то побеседовать, с каким-то профессионалом, – сказала Клементина. Она превращалась в свою мать. В следующий раз она предложит ему «чудесного психолога». – Побеседуешь с кем-нибудь?

Сэм откинул голову назад и снова уставился в потолок. Наконец он взглянул на нее и проронил:

– Может быть.

– Хорошо.

Клементина прислонила голову к шкафчику и закрыла глаза. Она ощутила какую-то неотвратимость, как будто ее брак – гигантский корабль и теперь слишком поздно менять курс – либо он столкнется с айсбергом, либо нет; и что бы она сейчас ни сказала или ни сделала, не имеет значения. Если бы ее мать присутствовала при этом разговоре, она сказала бы, что Клементине надо продолжать говорить, высказать все, что у нее накопилось, надо общаться, не оставив возможности для непонимания.

Будь здесь отец, он приложил бы палец к губам и сказал: ш-ш-ш!

Клементина удовольствовалась двумя словами:

– Мне жаль.

Она хотела сказать: мне жаль, что это случилось, жаль, я не поняла твоих переживаний. Жаль, не любила тебя так, как ты того заслуживаешь. Мне жаль, что первый же кризис, с которым мы столкнулись, показал все плохое в нашем браке, а не все хорошее. Жаль, что мы отвернулись друг от друга, вместо того чтобы повернуться друг к другу лицом.

– Угу, мне тоже жаль, – подхватил Сэм.