Верные, безумные, виновные - Лиана Мориарти

– Штрудель очень вкусный, – в своей обычной сдержанно-вежливой манере проговорил Оливер, смахивая с уголка рта крошки.

– Да, превосходный, – поддакнула Эрика.

Клементина повернула к ней голову. Эрика немного невнятно произнесла слово «превосходный». Будь это кто-то другой, Клементина даже не заметила бы, но Эрика обычно очень четко произносила слова и отдельные звуки. Под мухой она, что ли? Если так, то это впервые. Ей всегда претила мысль потерять контроль над ситуацией.

Оливеру тоже. Вероятно, отчасти по этой причине их тянуло друг к другу.

– Итак, этот тест ты прошла, – сказал Вид. – Но у меня есть еще один.

– Я его пройду, – заявил Сэм. – Давай. Спортивная викторина? Лимбо? Я здорово танцую лимбо.

– Он удивительно хорош в лимбо, – подтвердила Клементина.

– О, я тоже, – сказала Тиффани. – Или, скорее, была раньше. Теперь я не такая гибкая.

Поставив бокал, она сильно наклонилась назад, выставив таз вперед. Ее футболка немного задралась, и Клементине показалось, что чуть пониже пояса джинсов у нее татуировка. Клементина пыталась рассмотреть, что это такое. Тиффани сделала пару шагов вперед, напевая себе под нос мелодию лимбо и нагибаясь под невидимым шестом.

Потом она выпрямилась и прижала ладонь к пояснице:

– Ох! Стареем.

– Иисусе, – с хрипотцой произнес Сэм. – Пожалуй, я получу полное удовольствие за мои деньги.

Клементина сдержала смех. Да, дорогой мой, она предоставит тебе полное удовольствие за твои деньги.

– Где дети? – спросил вдруг Сэм, словно возвращаясь к реальности.

– Там. – Клементина указала в сторону гостевого дома, где Дакота с девочками по-прежнему играли с собакой. – Я слежу за ними.

– Вы занимаетесь йогой? – спросил Оливер у Тиффани. – У вас потрясающая гибкость.

– Потрясающая гибкость, – согласился Сэм.

Клементина протянула руку и со всей силы ущипнула его над коленом.

– Ай-ай! – Сэм схватил ее за руку.

– В чем дело, приятель? – спросил Оливер.

– Ба! Мы будем состязаться не в лимбо! – воскликнул Вид. – У нас будет музыкальное состязание. Это мой любимый отрывок из классической музыки. Послушайте, буду с вами честен. Я ничего не понимаю в классической музыке. Ничего. Я инженер-электрик. Простой инженер! Что я могу понимать в классической музыке? Я вышел из крестьян. В моей семье были крестьяне. Простые крестьяне!

– Опять он о простых крестьянах! – Тиффани закатила глаза.

– Но я люблю классическую музыку, – проигнорировав ее, продолжал Вид. – Люблю. Постоянно покупаю компакт-диски! Даже не знаю, что покупаю! Просто беру наугад с полки. Знаю, никто уже не покупает компакт-диски, а я покупаю. Знаете, я однажды купил этот в торговом центре, а по пути домой стал проигрывать в машине, и, когда зазвучала музыка, мне пришлось остановиться на краю дороги, потому что было такое ощущение… что я тону. Тону в чувствах. Я плакал, знаете, плакал, как ребенок. – Он указал на Клементину. – Держу пари, виолончелистка понимает, о чем я говорю.

– Конечно, – согласилась Клементина.

– Так давайте посмотрим, сможете ли вы его назвать, а? Может быть, это даже не хорошая музыка! Что я в этом понимаю?

Он стал возиться с телефоном. Естественно, в павильоне была встроенная музыкальная система, подключенная к его мобильному телефону.

– Кто сказал, что в этом состязании может участвовать только виолончелистка? – поинтересовался Сэм. Клементина заметила, что он имитирует модуляции речи Вида, сам того не сознавая. Она диву давалась, как он умеет улавливать акцент официантов в ресторане, а потом подражать индусу или китайцу. – А как насчет менеджера по маркетингу, а?

– А как насчет бухгалтера? – с неуклюжей веселостью подхватил шутку Оливер.

Эрика молчала. Она сидела, положив руки на подлокотники кресла и устремив взгляд вдаль. Обычно Эрика не уклонялась от разговоров. Обычно она вслушивалась в светскую болтовню, словно потом собиралась пройти тест.

– Можете участвовать все! – воскликнул Вид. – Тишина!

Он поднял свой мобильник, как дирижерскую палочку, а потом стремительным театральным жестом опустил. Ничего не произошло.

Он ругнулся, тыча пальцем в дисплей.

– Дай сюда! – Тиффани взяла телефон и нажала несколько клавиш.

Тотчас же под навесом с изумительной отчетливостью полились первые сочные ноты «Пробуждения» Форе.

Клементина выпрямилась. Казалось невероятным, что из всех музыкальных произведений он выбрал именно это. Она в точности понимала, что он имел в виду, говоря о том, что тонет в чувствах. Она тоже прочувствовала это, когда ей было пятнадцать, сидя со скучающими родителями (голова отца то и дело падала вперед, когда он засыпал) в Опере. Это удивительное ощущение погружения, словно тебя обволакивает что-то восхитительное.

– Громче! – воскликнул Вид. – Это должно звучать громко.

Тиффани прибавила громкость.

Сидящий рядом с ней Сэм автоматически приосанился, придав лицу стоическое вежливое выражение, приличествующее прослушиванию классической музыки. Тиффани наполняла бокалы, не проявляя заметной реакции на музыку, Эрика по-прежнему глядела в пространство, а Оливер наморщил брови, пытаясь сосредоточиться. Оливер вполне мог назвать композитора. Он был одним из тех образованных мальчиков из частной школы и знал много всяких вещей, но он не чувствовал музыку. Только Клементина и Вид чувствовали ее.

Вид встретился с ней взглядом, приветственно поднял бокал и подмигнул, словно говоря: «Да, я знаю».