Между прошлым и будущим - Карен Уайт

– И вместо нот вы нашли шкатулку.

– Да, вместе с другими вещами, о которых я и собиралась спросить вас. Я не знаю, что они означают, поэтому непонятно, следует ли показать их Хелене или снова спрятать под кровать Бернадетт.

Он помолчал немного, а потом сказал:

– Спасибо вам.

– За что?

– За проявленную заботу. О Джиджи и Хелене. За то, что вы всегда стараетесь быть тактичной и щадить их чувства.

Я в смущении отвела глаза.

– Любой на моем месте делал бы так же.

– Нет, далеко не любой. – Он выпрямился. – Корзинка все еще в комнате Бернадетт?

– Да.

– Тогда давайте положим на место серебряную шкатулку и посмотрим, что там есть еще.

Мы пошли вверх по лестнице. Я чувствовала себя так, словно с моих плеч сняли непосильную ношу. Финн пошел в свою спальню за серебряной шкатулкой, а я извлекла из-под кровати корзинку. Мы устроились на полу, потому что ни один из нас не хотел вспоминать, что кровать не застелена, потому что Бернадетт больше нет. Как и раньше, когда мы были здесь с Джиджи, я сидела перед корзинкой, чувствуя себя Пандорой, и в конце концов решилась поднять крышку.

Финн принялся изучать Библию, а я вытащила фотографии и разложила их на полу между нами, на сей раз заметив еще несколько, которые раньше не успела рассмотреть. Я попыталась отдельно сложить свадебные фотографии Магды, а потом фотографии Хелены с сестрами и матерью. Финн тоже принялся их разглядывать, а я перешла к оставшимся разрозненным фотографиям, которые сложно было рассортировать – это были неподписанные изображения зданий, пейзажей и людей, мне неизвестных.

Складывая их в отдельную кучку, я вдруг обнаружила, что две из них склеены – одна фотография прилепилась лицевой стороной к задней стороне другой. Я очень осторожно отсоединила их. Пожелтевший клейкий слой легко отошел с задней стороны, и я подумала, что, вероятно, когда-то эта фотография была прикреплена к стене.

Это был снимок младенца, сидящего в старомодной коляске и с широкой улыбкой смотрящего в объектив. На ручке коляски были видны две женских руки, но лицо женщины не попало в объектив. Я перевернула фотографию и ничего не нашла, на обратной стороне отсутствовала надпись.

– Вы знаете, кто это? – спросила я, показывая фотографию Финну.

– Понятия не имею. А там сзади ничего не написано?

Я покачала головой.

– Нет.

Мой взгляд упал на фотографию молодого солдата. Я взяла ее в руки, размышляя о том, что кроется за загадочным выражением этих больших красивых глаз.

– Кто бы это мог быть? – задумчиво спросил Финн.

– Думаю, это и есть тот самый единственный человек, которого любила Хелена. Она мне сказала, что его звали Гюнтер Рихтер. Именно это имя написано на обратной стороне фотографии.

Он взял фотографию в руки и перевернул, чтобы прочитать надпись, а потом снова внимательно посмотрел на изображенного на ней человека.

– Хелена правда сказала, что это единственная любовь в ее жизни?

Я кивнула.

– Она сказала, что они собирались пожениться после войны, но он за ней так и не вернулся.

Он поднял фотографию, чтобы я могла ее видеть.

– А вы уверены, что это именно тот самый человек?

– Не могу сказать наверняка. Это лишь мое предположение.

Финн как-то странно посмотрел на меня, словно я сказала ему, что небо и земля перевернулись.

– Вас что-то смущает? – спросила я.

– А разве вы не узнаете эту форму?

Я покачала головой, тщетно пытаясь не выглядеть такой невежественной, какой себя чувствовала.

– Это же немецкая военная форма времен Второй мировой войны. – Он помолчал немного, чтобы я могла осознать его слова. – Значит, если ваше предположение верно, моя тетя была влюблена в немецкого офицера.