Между прошлым и будущим - Карен Уайт

Воздух ранним утром был на удивление свеж, несмотря на самый разгар лета, поэтому я сдвинула люк в крыше «Вольво» и теперь наслаждалась видом синего неба над головой. Шоссе 17 было залито солнечным светом, а раскинувшиеся вокруг пейзажи радовали глаз буйством цветов. Мы проезжали мимо придорожных ресторанчиков, палаток с сувенирами и бесчисленных белых деревянных церквушек, которые встречались на острове на каждом шагу. Несмотря на то что я все детство провела здесь, раньше я никогда не отдавала должное красоте старого шоссе с растущими вдоль него дубами, чьи ветви нависали над дорогой, словно сказочный балдахин, создавая на асфальте причудливую игру теней и света. Дорога вилась вдоль бесконечных бухт с извилистыми берегами и прибрежных болот. После того как мы проехали мост через реку Доухо, в открытое окно ворвался запах спекшейся глины, всегда напоминавший мне о том злосчастном дне, который я, как ни старалась, не могла выбросить из памяти.

Я вспоминала поездки на велосипедах в компании Евы и Люси, без обуви и шлемов, которые мешали бы нам развивать бешеную скорость и чувствовать, как ветер играет распущенными волосами. Я всегда неслась впереди, стараясь ехать еще и еще быстрее и делать еще более крутые повороты. Даже в те дни, еще до гибели отца, моими поступками руководила неистребимая потребность в острых ощущениях.

Несмотря на то что была середина недели, со мной в машине сидела Джиджи. Она запрокинула голову, чтобы наблюдать за проносящимися над головой ветвями деревьев, открыв от изумления ротик, словно раньше и не подозревала о существовании волшебного зеленого мира над головой, который до сих от нее скрывали.

Джиджи должна была две недели находиться в лагере для изучения французского языка методом погружения, но его по какой-то причине отменили, а Харпер уже наметила планы на вторую неделю, которые никак не могла отменить, поэтому Финн разрывался между работой и необходимостью уделять внимание дочери. Не дожидаясь его просьбы о помощи, я вызвалась взять Джиджи с собой на Эдисто. И хотя я искренне получала удовольствие от общения с девочкой, у меня были и скрытые мотивы – на самом деле Джиджи была прекрасным буфером в моих отношениях с Хеленой. И к тому же это была удобная возможность начать учить девочку игре на фортепьяно.

Мы поравнялись с единственной палаткой, где торговали соломенными корзинками, и я притормозила, чтобы посмотреть, не увижу ли там знакомое лицо. Конечно, Да Джорджи давно уже не было в живых, как и всех мастериц по плетению корзин на Эдисто, которых мы с Люси знали в детстве, но я была знакома с женщиной из Чарльстона, время от времени приезжавшей торговать там своими изделиями.

– А мы можем тут остановиться? – раздался с заднего сиденья голосок Джиджи.

– Конечно. Хочешь посмотреть на корзинки?

Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я развернулась на сто восемьдесят градусов посреди дороги и въехала прямо в густую траву рядом с палаткой.

Женщина мурлыкала себе под нос песню, которую я тут же узнала, так как много раз слышала ее в исполнении Да Джорджи. В семье Люси «Отведи меня к воде» всегда пели во время крещения на берегу реки. Похоже, их обряд крещения был ближе к подлинному, чем традиционный, который проводился в пресвитерианской церкви, но я никогда не говорила об этом матери, понимая, что была бы жестоко наказана просто за то, что вообще затронула эту тему. Однако я по-прежнему любила эту песню, и слова «Отведи меня к воде» всегда звучали у меня в голове, когда я вспоминала бесчисленные бухты и реки, которые мы исследовали в детстве. Каким-то странным образом это позволяло мне легче переносить свое изгнание. Казалось, стоило найти лодку и спустить ее на воду, и река обязательно принесет меня домой.

Джиджи взяла меня за руку, и мы вместе подошли к женщине, та подняла голову и взглянула на нас, обнажая белоснежные зубы, среди которых сверкал один золотой.

Волосы ее были стального цвета и перемежались тонкими черными прядями, напоминая орнамент на некоторых из ее корзинок. На ней было платье в сине-белую клетку с пуговицами спереди, которые, казалось, вот-вот отлетят под напором ее необъятной груди. Мы поприветствовали друг друга, а Джиджи принялась изучать корзинки. Она встала на цыпочки, чтобы разглядеть те, которые стояли на верхних полках, затем опустилась на корточки и потрогала стоящие на полу, осторожно проводя пальчиками по каждой из них.

Я хотела сказать ей, чтобы она к ним не прикасалась, но женщина, сотворившая их, остановила меня, дотронувшись до моей руки.

– Все нормально, – сказала она, кивком указывая в сторону Джиджи. – Пусть малышка смотрит. У нее ведь еще молоко на губах не обсохло.

Джиджи нахмурилась и посмотрела на меня.

– А что это значит?

– Это значит, что ты еще маленькая. Но все равно, трогай их осторожно.

– Знаю, – сказала она с явным нетерпением. – У нее почти столько же корзинок, как у тетушки Бернадетт, – произнесла она, проводя пальцем по краю большой корзинки с крышкой, по форме напоминающей погребальную урну.

Старуха рассмеялась, ее пальцы ни на минуту не прекращали свою работу. Она только-только начала плести корзинку и сейчас трудилась над основанием из семи полосок пальмовых листьев, куда вплетала стебли зубровки. Да Джорджи учила меня, что на этой стадии можно начать плести корзинку любой формы, и именно в этот момент мастерица должна решить, что же она хочет сотворить. Каждый пучок травы, каждый листик имеет значение в будущем облике корзинки, и потом будет невозможно вернуться и начать все сначала, не расплетая весь замысловатый орнамент.