Между прошлым и будущим - Карен Уайт

– Тем не менее они учили вас танцевать народный венгерский танец. – Я взглянула на него, не в силах сдержать улыбку.

– Да, было такое. Думаю, с этим танцем связаны воспоминания об их счастливом детстве, и они хотели поделиться ими со мной. Для них это значит то же самое, что для вас игра на фортепьяно.

Я несколько мгновений смотрела на него, а потом в смущении отвела глаза. Музыка действительно была самым счастливым воспоминанием моего детства. Но я открестилась от нее, когда погиб отец, словно это была часть его жизни, а не моей. До меня до сих пор не доходило, что этим можно наслаждаться и делиться с другими как частью моего прошлого. Для меня мое прошлое было как океан, в глубине которого скрываются опасные течения, которые могут затянуть вас тогда, когда вы этого меньше всего ожидаете.

Стремясь сменить тему разговора, я сказала:

– А вы говорите по-венгерски?

– Совсем немного. Научился у бабушки Магды.

– Хелена тут на днях кое-что сказала на родном языке и перевела для меня, но мне показалось… – Я не закончила фразу, осознав, как можно истолковать то, что я собиралась сказать.

Уголок его рта поднялся в подобии улыбки.

– И вы подумали, что она дала смягченный перевод или вообще сказала что-то совсем другое?

– Точно. Именно так я и подумала, – сказала я, улыбаясь в ответ.

– А как это звучало?

Я закусила губу, вспоминая странные гласные и согласные.

– Что-то вроде «Минденки а мага шар»…

– А, понятно. Mindenki a maga szerencsejenek kovacsa, – уверенно произнес он. – Я знаю, что это означает, потому что эту фразу часто произносила моя бабушка, в основном в адрес моего отца, когда он спорил с матерью по поводу моего воспитания.

Я слегка нахмурилась.

– Хелена сказала, что так можно сказать про отношения между сестрами.

– В определенном смысле так и есть. Но точный перевод этого выражения – «каждый кузнец своего счастья».

Я смотрела в огромное окно веранды, гадая, что же Хелена хотела этим сказать мне. На небе вдруг промелькнула светящаяся черточка и исчезла, словно чье-то невысказанное желание. Не раздумывая, я быстро направилась к двери.

– Похоже, я видела падающую звезду, – сказала я, не дожидаясь, когда Финн пойдет за мной.

Мы стояли в высокой траве, глядя в летнее небо, усеянное яркими звездами.

Полумесяц луны висел высоко над нашими головами, но его тусклый свет не мешал звездам царить на темном небе во всем своем великолепии. И мы стояли так довольно долго, зная, что уже упустили одну падающую звезду, но все же упорно смотрели в тот же уголок неба, не теряя надежды увидеть еще одну, каким бы маловероятным это ни казалось. Словно мы оба верили в чудо, хотя законы Вселенной были сейчас против нас.

До наших ушей доносилась симфония ночных болот, перенося меня в то время, когда мое сердце наполняла музыка. Финн стоял рядом, так близко, что я услышала его глубокий вздох.

– «Если бы можно было услышать лунный свет, он звучал бы именно так», – тихо процитировал он.

Я повернулась к нему.

– Натаниель Готорн, да? Отец все время повторял эту фразу.

Я улыбнулась при этом воспоминании, чего не делала никогда, вспоминая отца. Интересно, что во мне изменилось? Может быть, я взрослею, и время между моим детством и нынешним моментом подобно реке, текущей в океан, которая неуловимо меняется, и в конце пути, возможно, ее будет почти не узнать.

Финн собирался что-то сказать, но остановился, когда внезапно сзади зажегся яркий свет, на мгновение ослепивший нас и словно стерший болото, реку и звездное небо, затопив их потоком света. Мы обернулись к веранде и увидели Тери Уэбер, машущую нам рукой, в которой был зажат спрей от насекомых.

И тут, словно по сигналу, на мою руку спикировал москит, которого я благополучно прихлопнула.

– Пора ехать, – обыденно сказала я. – Уже поздно.

Финн кивнул и пошел вслед за мной к дому. Во время долгой поездки домой я ехала не спеша, с опущенными окнами, слушала музыку ночных болот и гадала, что же собирался сказать мне Финн.