Эти опавшие листья - Олдос Хаксли

По прибытии в Рим мистер Фэлкс не ожидал столкнуться с какими-либо сложностями, возвращая своего ученика к тому, что он считал более серьезным и важным умонастроем. В напряженной и одновременно бодрящей атмосфере международной конференции лейбористов лорд Ховенден, как он надеялся, снова обретет нужный моральный и интеллектуальный тонус. Слушая выступления ораторов, встречаясь с зарубежными товарищами, он должен был забыть о разлагающем влиянии жизни в доме миссис Олдуинкл и заняться более ответственными и достойными делами. На молодого и сильного человека могла подействовать стимулирующим образом перспектива столкновений с местными фашистами. Факт, что он представлял здесь оппозицию режиму и находился в числе сторонников меньшинства, не мог не способствовать желанию отстаивать свои убеждения. По крайней мере так рассуждал мистер Фэлкс.

Но ход событий показал, что он заблуждался в своих расчетах. В Риме лорд Ховенден демонстрировал еще большее равнодушие к вопросам высокой политики, нежели за две или три недели пребывания в Вецце. Он с неохотой, которая была очевидна для мистера Фэлкса, позволил затащить себя на несколько заседаний конференции. Деловая атмосфера интеллектуальной активности не возымела на него ни малейшего тонизирующего эффекта, и в зале заседаний он сидел, откровенно зевая и поглядывая на часы. По вечерам, когда мистер Фэлкс хотел организовать для него встречу с очередным видным товарищем по партии, лорд Ховенден либо под благовидным предлогом отказывался, либо просто исчезал. А на следующий день мистер Фэлкс с огорчением узнавал, что подопечный провел половину ночи в танцевальном клубе вместе с Ирэн Олдуинкл. Ему оставалось лишь с надеждой дожидаться назначенной даты отъезда домой миссис Олдуинкл. Лорд Ховенден – об этом они договорились еще в Англии – останется с ним в Риме до окончания работы конференции. С устранением фривольных соблазнов молодой человек должен был вновь стать самим собой.

Да и лорда Ховендена одолевали по временам муки совести.

– Мне иногда кажется, будто я блосил мистела Фэлкса одного, – признался он Ирэн вечером второго дня в Риме. – Но не может же он ожидать, что я стану находиться пли нем целыми днями?

Ирэн согласилась.

– И потом, – продолжил лорд Ховенден, – мне ни к чему все влемя общаться с его коллегами. Их так много, и он вовсе не одинок. Он со столькими людьми хочет побеседовать. Знаешь, у меня чувство, что я бы их беседам только мешал.

Ирэн молча кивнула. Оркестр загремел. Молодые люди поднялись и, обнявшись, вышли на площадку для танцев. Это происходило в каком-то грязноватом и крикливо оформленном кабаре, завсегдатаями которого являлась не самая лучшая публика из числа туристов и итальянцев. Женщины в основном занимались проституцией. Группа захмелевших шумных англичан и американцев расположилась в углу с парой смуглых местных мужчин, выглядевших подозрительно трезвыми. Пары, выходившие танцевать, держались вульгарно, демонстрируя интимную близость. Ирэн и лорд Ховенден обсуждали дату своей свадьбы: кабаре им казалось очаровательным местечком.

Если днем Ховендену удавалось улизнуть с конференции, они бродили по городу, покупая то, что им выдавали за антиквариат, для своего будущего дома. Причем это занятие выглядело бесполезным, но, поглощенные удовольствием от похода по магазинам, они забывали, что свой дом им еще неизвестно когда предстояло унаследовать.