Девушки сирени - Марта Холл Келли

Двадцать пятого августа Рожер позвонил мне в «Хей» и сообщил, что «Свободная Франция» и американские войска вошли в предместье Парижа.

Мы вернулись к работе.

Это было в воскресенье, так что дороги оказались пустыми. Я на полной скорости въехала в город и мчала, обгоняя машины, пока не увидела в зеркале заднего вида мерцающие синие огоньки. Однако стоило мне объяснить офицеру с милым детским лицом причину такой гонки, он снова включил проблесковые маячки и сопровождал меня до самого консульства.

В кабинете Рожера мы собирали информацию из всех возможных источников, читали телеграммы и депеши и одновременно слушали радио. Когда наши солдаты маршировали под Триумфальной аркой, мы по телефону делились своей радостью с Бордо и Лондоном. Американские солдаты и «Свободная Франция» во главе с генералом де Голлем пешим строем и на джипах вошли в Париж с юга. Толпы парижан на улицах кричали: «Vive la France!» Немецкие снайперы и танки еще постреливали в разных частях города, но люди от радости забыли о страхе и не могли усидеть дома. Вскоре немцы выбросили из своих бункеров белые флаги. Рестораторы достали из погребов последние бутылки шампанского, Париж сходил с ума от счастья.

Позже в тот же день мы смотрели из окна кабинета Рожера, как Лили Понс, звезда Метрополитен-оперы, пела для тысяч людей, собравшихся на Рокфеллер-плаза, чтобы отпраздновать победу.

Никто не сомневался – Гитлер капитулирует и Берлин падет, теперь это было делом времени. Войска союзников освобождали концентрационные лагеря. Я рассылала запросы о Поле по всем репатриационным центрам Франции.

Как он доберется до Парижа?

Францию освободили, но война еще не закончилась.

Как-то в апреле в «Хей» я в пижаме сидела в столовой и писала пресс-релиз о сиротах освобожденной Франции.

«На сегодняшний день сироты нуждаются в самых простых продуктах. Предлагаемый список: рис, сладкое какао, цельное порошковое молоко, сухофрукты. Следующие по важности продукты: чай и кофе для детей старшего возраста…»

Как много прошло времени с того дня, когда я получила первое письмо от Пола? Все мои запросы ничего не дали. На Вифлеем обрушилась последняя метель. Но к этому времени зима уже сама от себя устала, и похожий на белую фланель слой снега у нас во дворе покрылся коркой наста. Папа бы сказал, что в снежки таким не поиграешь.

Серж бухнул почту на столик возле парадной двери и пошел разгребать лопатой подъездную дорожку.

С наступлением сумерек я заварила в кухне чай, а на обратном пути в столовую решила просмотреть почту. Обычные конверты. Флайер с приглашением на ежегодную выставку лошадей, которую мама организовывала за нашим домом, в пользу библиотеки. Счет за месяц за молоко с фермы Элмвуд. Приглашение на концерт колокольчиков.

Один конверт привлек мое внимание. Светло-бежевый, именно того цвета, какими были все конверты с письмами от Пола. И адрес был написан его почерком, пусть не таким уверенным, но я сразу его узнала. И обратный адрес: Hôtel Lutetia, 45, boulevard Raspail^[34].

Дрожащими от волнения руками я вскрыла конверт и прочитала письмо.

Потом сбегала в кухню за сапогами, накинула на пижаму мамино пальто и, проваливаясь на каждом шагу сквозь корку наста, побежала через двор в магазин братьев Меррилл.

Ворвавшись в магазин, я застала маму возле стенных полок с прозрачным флаконом виргинского гамамелиса в руках. Она беседовала с мистером Мерриллом. При моем появлении они вздрогнули и отступили друг от друга на шаг.

Мистер Меррилл улыбнулся:

– Кэролайн, добрый день. Как бы вы отнеслись…

– Мистер Меррилл, не сейчас.

Я стояла, вцепившись в дверную ручку, и пыталась отдышаться.

Меррилл, притом что был мужчиной симпатичным и немногословным, если его подтолкнуть, мог до бесконечности обсуждать плюсы и минусы бумажных пакетов для бакалейных товаров.

– Господи, дорогая, что случилось? – встревоженно спросила мама.