История о пропавшем ребенке - Элена Ферранте

На самом деле публикация этой статьи стала для меня значительным шагом вперед. Она помогла мне обогатить свой имидж. Статья доказывала, что я не только хорошая романистка, но и человек, готовый бороться против упадка своего города, как раньше боролась за профсоюзы и права женщин. В итоге немногочисленные поклонники, которых я завоевала еще в конце шестидесятых, примкнули к тем, кто, несмотря на все мои взлеты и падения, был со мной с семидесятых, а все вместе они присоединились к наиболее многочисленным читателям моей последней книги. Это способствовало переизданию первых двух книг, третья по-прежнему продавалась хорошо, идея снять по ней фильм приобретала все более реальные черты.

Впрочем, и хлопот мне эти шесть страниц доставили немало. Меня вызывали в полицию, допрашивали в налоговой полиции, в местных правых изданиях появились разгромные статьи, в которых меня называли разведенной феминисткой, коммунисткой и пособницей террористов. Я получила несколько анонимных звонков с угрозами на похабном диалекте мне и моим дочерям. Но к тому времени я уже настолько привыкла к тревоге (тревога и литература вообще стали для меня синонимами), что боялась намного меньше, чем после публикации в «Панораме» и иска Кармен. Это была моя работа, и я знала, что справляюсь с ней все лучше. К тому же меня грела мысль, что меня поддерживает юридический отдел издательства, не говоря уже о левых изданиях и читателях, которых с каждой встречей собиралось все больше и больше, и сознании собственной правоты.

Должна признать, что больше всего меня успокаивала нараставшая уверенность, что Солара и пальцем меня не тронут. Чем громче звучал мой голос, тем неприметнее старались вести себя они. Марчелло и Микеле не подавали никаких новых исков и вообще затаились. Как-то я столкнулась с ними на глазах у полицейских: оба ограничились сухим, но уважительным приветствием. Буря вроде бы улеглась. После публикации статьи было открыто несколько расследований и заведено несколько уголовных дел. Но, как и предсказывали юристы издательства, и первые и вторые быстро свернули, переключив внимание публики на другие преступления, а Солара вышли сухими из воды. Для меня единственным итогом публикации статьи стали изменения личного порядка: меня полностью – не на словах, а на деле – вычеркнули из своей жизни сестра, мой племянник Сильвио и мой отец. Только Марчелло по-прежнему вел себя со мной любезно. Как-то вечером, столкнувшись с ним у шоссе, я отвернулась в другую сторону, но он вдруг заговорил со мной: «Лену, я знаю, что сама ты ничего подобного делать бы не стала, ты не виновата, и я на тебя не сержусь: помни, что двери моего дома для тебя всегда открыты!» – «Какие двери? Я вчера звонила Элизе, так она чуть телефонную трубку не расколотила». – «Твоя сестра та еще штучка, – улыбнулся он, – тут уж я бессилен».