История о пропавшем ребенке - Элена Ферранте

Только Нино и Лила ни разу не приходили в клинику. Нино сразу заявил: «Видеть не желаю этих каморристов. Поверь, мне очень жаль твою мать, передавай ей привет, но сам я туда ни ногой». Иногда мне казалось, что это просто отговорка, чтобы объяснить свои участившиеся отлучки, но, похоже, он обиделся не на шутку: так старался ради моей матери, а мы всей семьей предпочли помощь Солары. Я пыталась объяснить ему, что виной тому – сложные обстоятельства, что дело вовсе не в Марчелло, мы просто хотим, чтобы мать чувствовала себя счастливой. «С таким подходом в Неаполе никогда ничего не изменится», – проворчал он в ответ.

Что до Лилы, то она вообще ни слова не говорила о переезде в клинику. Но продолжала помогать мне, несмотря на то что со дня на день должна была родить. Я чувствовала себя виноватой. «Хватит беспокоиться обо мне, подумай о себе!» – «Что мне думать? – отвечала она с иронией, за которой пряталась тревога. – У меня уже все сроки прошли. Как видишь, не собираюсь я рожать, а он – рождаться». Она прибегала по первому моему зову. Конечно, на машине она меня в Каподимонте не возила, как Кармен и Альфонсо, но, стоило девочкам чуть простудиться и не пойти в школу (за первые три недели жизни Иммаколаты такое случалось несколько раз: погода стояла холодная, постоянно шли дожди), она тут же бросала работу на Энцо и Альфонсо, поднималась ко мне на виа Тассо и сидела со всеми тремя моими дочками.

Я была этому очень рада: время, проведенное с Лилой, шло на пользу Деде и Эльзе. Она сумела примирить двух сестер с существованием третьей, знала, чем занять Деде, как держать в узде Эльзу, как успокоить Имму, не затыкая ей рот соской, – Мирелла только это и умела. Единственной проблемой оставался Нино. Я боялась узнать, что занят он только для меня, но, если узнает, что за детьми присматривает Лила, обязательно найдет время ей помочь. Лила приходила, я давала ей тысячу указаний, писала на листке бумаги телефонный номер клиники, просила соседку в случае чего быть на подхвате и убегала в Каподимонте. С матерью я проводила не больше часа и мчалась назад, чтобы успеть покормить Имму и приготовить обед. Иногда на обратном пути мне чудилось, что вот я захожу домой и вижу, как Нино с Лилой нежно воркуют, вспоминая о том, что было между ними на Искье. Посещали меня и более смелые фантазии, но я в ужасе гнала их прочь. Но больше всего меня мучил другой страх, впрочем вполне обоснованный: у Лилы начинаются схватки, и Нино срочно везет ее в клинику. Испуганная Деде остается за старшую, Эльза роется в Лилиной сумке, выбирая, что стащить, а Имма, вся красная, заливается голодным плачем в своей колыбели.

Почти так все и случилось, только без Нино. Я вернулась домой около двенадцати, как и предполагала, но Лилу не застала: она уехала в роддом. Я очень за нее волновалась. Лила ненавидела болеть, боялась физической боли, которая мгновенно лишала ее способности ясно мыслить. Мне оставалось только молиться, чтобы она со всем справилась.